— Что там произошло, интересно бы знать, — сказала Эмма.
— Несколько невест отказались участвовать, — пояснила Милаша, оказавшаяся рядом. — Вчера в купальнях королевские маги уничтожили все артефакты, которые были пронесены на отбор без дозволения.
— Как? — громко удивилась леди Дракхайн.
— Да-да, — подтвердила Милаша, — уж не знаю, что там было. У меня так все свое: и ум, и красота…
Ирэна Воблер, найдя взглядом свою подопечную, подошла и стала рядом.
— Не съедим мы вашу Милашу, — насмешливо сказала Эмма.
— Шерилл Свит — заика, — нехотя сказала Ирэна. — Отбыла из дворца этой ночью. Леди Сесиль Виннеган тоже уехала, уж не знаю, какой дефект она скрывала.
— Хорошо, что вам бояться нечего, да? — спросила Эмма. — Что ты покажешь, Милаша?
— О, это будет потрясающе, — загорелась девушка, поправляя розовое, как туманная дымка, платье. — Я буду…
— Пойдем, Милаша, — перебила ее Ирэна.
— Да я и так репетировала всю ночь…
Эмма задумчиво посмотрела на свою невесту. Как и следовало ожидать, леди Дракхайн отошла к столикам с едой. Она методично поглощала бутерброды и казалась невозмутимой, как скала. Но ее уверенность обманчива: вчера их вечерние объятия затянулись, Бригитта словно не хотела отпускать Эмму, нуждаясь в поддержке и ее тепле. Все же у них явный прогресс в отношениях!
— Вы будете выступать последними, — прошептала Тереза, ставя на стол еще закуски.
— О, что это за рулетики? — оживилась Бригитта.
— Копченый лосось со сливочным сыром и зеленью.
— Как ты можешь есть? — возмутилась Эмма.
— Ты слышала? Мы последними выступаем, — попыталась оправдаться леди Дракхайн, забирая себе всю тарелку. — Что ж теперь, до вечера голодать?
— Ты вообще не волнуешься?
— Тереза, налей ей немного, для успокоения, — попросила Бригитта.
— Я не буду, — хмуро отказалась Эмма.
— Ну, разве что коньячку, — не стала отказываться леди Дракхайн.
Тереза кивнула и вскоре вернулась с небольшим графином, в котором плескалась янтарная жидкость.
— Только рюмку, — сурово сказала служанка, потом окинула взглядом габариты Бригитты и смягчилась: — Ладно, две.
Эмма вздохнула и снова повернулась к сцене, кусая губы.
— Леди Раума Бердамон! — объявил концертмейстер.