Ты лучшее, что случилось со мной, и пусть я не заслуживаю, но я так сильно хочу этого лучшего. Мы справимся, любимый, ты главное, борись вместе со мной, борись!
Выход из наркоза тоже был тяжелым, я абсолютно не понимала, что происходит, лишь слышала, как он меня зовет.
Как только мужчина открыл глаза, я тут же очутилась у его кровати, поглаживая по щеке, и улыбаясь во все тридцать два. Наконец-то!
— Мира, — шептал, казалось, что даже моргать ему было больно.
— Я тут, видишь, я тут, Леш, операция прошло успешно, все будет хорошо, слышишь меня? — прижалась к его пересохшим губам, а затем легонько провела по щеке, всматриваясь в голубые омуты.
— Я не чувствую… — шептал срывающимся голосом.
— Что?
— Я не чувствую ничего ниже пояса, — повторил, всматриваясь в меня отсутствующим взглядом. Вроде как Леша, но в тоже время и не он. Как будто передо мной другой человек, увязший где-то глубоко внутри себя.
— Леш, ну ведь только-только прошла операция, ты весь в гипсах, конечно…
— Я не чувствую ничего, не чувствую, — повторял снова и снова, как заведенный.
Эта фраза выела кислотой рану размером с черную дыру, засасывающую всю мою жизнь. Мне больше никогда уже не забыть этот наполненный отчаянием взгляд, никогда не вытравить сквозившую от осознания реальности боль, интонацию, с которой были сказаны эти слова. Никогда.
Реальность была такова, что он действительно ничего не чувствовал, но делать хоть мало-мальские прогнозы было нельзя, врачи лишь говорили, что нужно ждать. Что мы и делали, ведь другого выхода не оставалось.
Так или иначе, но медперсоналу пришлось смириться с тем, что большую часть своего нахождения в больнице я проводила именно у Леши в палате, случалось даже, что моя медсестра приходила сюда, чтобы загнать меня в мою палату.
Мне удалось полностью изучить все расписание уколов, капельниц и таблеток, а их было с лихвой, я знала обо все, что с ним происходило, о каждой манипуляции. Без конца старалась его отвлечь, но напарывалась на неизменно печальный взгляд, не предвещающий ничего хорошего. Большую часть времени Леша молчал, лишь изредка одаривал меня многозначительным взглядом.