В девятнадцать лет надо жить, радоваться жизни, заводить знакомства, путешествовать в конце концов, а не сидеть прикованной к калеке впустую тратя молодость.
— Она знает.
— Не понял, — я посмотрел на него вопросительно.
— Она знает, что все свое имущество ты переписал на нее, — он только плечами пожал, мол, так и надо.
— Уговор бы не такой, ты, блядь, должен был отдать ей документы на квартиру и дать ПИН-код к карте. Ты понимаешь, что она будет чувствовать себя должной…
— Я просто проверил, — Тим перебил меня, не дав договорить и продолжил сам, — она здесь совсем не из чувства долга, другая и рада была бы свалить в закат, а учитывая твое к ней отношение вкупе с твоим омерзительным поведением, это было бы оправданно и логично.
— Ты не понимаешь, да? Ты, бля, серьезно не понимаешь?
— Не понимаю чего?
— Ей, блядь, девятнадцать лет! У нее вся жизнь впереди, ты считаешь это нормально, тратить жизнь на уход за инвалидом? — я снова перешел на крик, потому что меня явно не слышали.
— Да с чего ты взял, что так будет? — Борзый тоже не выдержал, повысил голос, в последнее время мы вообще только на повышенных тонах и говорили. — Хватит себя жалеть, бля, встал один раз, встанешь и во второй. Все, достал, я вообще-то зашел сказать, что завтра привезу сюда твоих родителей, я уже договорился и прежде, чем ты начнешь орать, поставь себя на их место! Вместо того, чтобы иметь возможность увидеть тебя, они вынуждены получать новости от Миры, а она вынуждена врать, чтобы лишний раз не волновать их.
— Ты хочешь сказать, что Мира…
— Она уже неделю живет у них, помогает с Артемом, у твоей матери повысилось давление, а ты, сука, продолжай дальше себя жалеть!
Я многое хотел ему сказать, но слова застряли в горле, а мысли то и дело возвращались к ней.
— Я вас оставлю, — внезапно спохватился Тим и исчез за дверью.