Ступая по битому стеклу в домашних тапочках, я обливалась слезами теперь не от горечи за отца, а от душевной боли.
Заслужила.
Глаза заволокло пылью прошлого. Закрываешь их и видишь все, проживаешь вновь, умираешь снова. Противные картинки продолжали мелькать. Мама, папа. Нет, хватит. Это сильно больно.
Дышала через раз, пытаясь сконцентрироваться на простых вещах. Мира, ты должна всего лишь сбавить шаг. Вот. Ноги передвигались, но как будто были отдельно от меня. Я в целом не владела полностью своими конечностями, но никаких огорчений не было.
Дойдя до кровати, я упала лицом в подушку. Кричала, билась, но все равно в мозгу маячила одна лишь мысль: я ничего уже не смогу исправить. Ни сейчас, ни потом.
С этими мыслями и проспала аж до утра, пока не услышала странный шорох в квартире. Первая мысль «Леша приехал», но выглянув через дверь, увидела злобных охранников и двух уборщиц. Они в поте лица убирали все то, что я наворотила. А виновника торжества, конечно, не было.
Сразу стало стыдно. Я вот совсем не подумала, что это все он может и не увидеть, прикажет по телефону убрать и чихать ему хотелось. Наверняка деньги куры не клюют. Быстро все заменит, даже глазом моргнуть не успеет. А хуже сделала я только себе.
— Доброе утро, — выдавила из себя, когда зашла на кухню. Женщина за сорок как раз убирала осколки в огромный мусорный мешок.
— Здравствуйте, — она не смотрел на меня, целиком погружена в работу. Неужели у них подобное в порядке вещей?
— Извините, что доставила…вам неудобства.
Она улыбнулась несмело, но все-таки не стала расспрашивать, лишь коротко выдала:
— Лешенька хороший человек, просто недолюбленный…Но светлый. Вы не обижайте его, деточка.
Лешенька? Какой он Лешенька? Я вот не смогла бы обратиться к нему так. Не после того, что он совершил! Не обижать? Это кто кого обижает вообще?!
— Знаете, внешность обманчива, да и вам он знаком явно с одной стороны.
Звучало грубо. Грозно, невоспитанно, но меня просто возмутило такое отношение к нему.
— Он знаком мне со всех сторон, — отложила совок и посмотрела на меня уже не так дружелюбно. — Он мою дочь с того света достал, денег дал, связями помог. Если бы не он… — женщина вдруг сжалась вся, скукожилась. — Не было бы моей Катеньки уже. А она такая молоденькая, всего двадцать три…Помог. И я по гроб жизни ему должна буду.