Потому что не я ему нужна была, а маленькая чистенькая девочка, чтобы все ему, чтобы он сам. А не вышло, девочка оказалась порченой, а подарочек до него уже вскрыли. Пусть уходит, пусть оставит меня в покое.
— Дурочка, я же…я же думал, я…
— Что ты, что ты думал? Что первый будешь? Что…
— Блядь…
Он резко соскочил с кровати и прежде, чем я успела вообще хоть что-то осознать, схватил меня резко и дернул к краю кровати, а сам…господи…да нет, нет же…
— Ты что, нет, ты… — я заерзала на кровати, дернулась, сдвигая оказавшиеся раздвинутыми бедра.
— Тшшш, — приказал коротко и надавил на мой живот, пригвождая к кровати. А дальше я уже плохо соображала, потому что невозможно соображать, когда с тобой делают ТАКОЕ. Когда горячий язык касается самого сокровенного, когда каждое движение заставляет тебя выгибаться и кусать губы, чтобы не закричать от удовольствия. — Леша, Лешенька, Леша… — шептала бессвязно, зарываясь пальцами в его шевелюру, пока мужчина доводил меня до бессознательного состояния, пока его губы жалили поцелуями, пока язык то проникал глубже, то скользил вдоль губ, задерживаясь на самой чувствительно точке, лаская, надавливая и заставляя меня выгибаться и стонать практически в голос.
— Охрененная ты девочка, Мира, — услышала, когда в ушах перестало звенеть и, открыв глаза, увидела перед собой нависающего надо мной Лешу.
— Я…
Он не дал мне договорить, просто нагнулся и поцеловал, снова, делясь со мной моим же вкусом, снова распаляя и вызывая желание.
Узнать бывает или мне не дали. Громкая мелодия эхом разнеслась по комнате, Леша, выругавшись, отстранился, и потянулся к карману за телефоном.
— Да, — рявкнул в трубку так громко, что я невольно вздрогнула и зажмурилась. — Какие нахер менты? Какое заявление? Сейчас приеду, хрена им лысого, а не Артема, — заорал еще громче, а у меня душа в пятки ушла.