— Все! — сказав это короткое слово так, будто лично украшала мою новую комнату и шила мне платья, она демонстративно развела руками. И, даже не пытаясь выслушать мой ответ, затарахтела сама. — Мы с Бурингильчиком решили, что тебе, убог… эээ… болезной, до этого и сравнить-то было не с чем! Откуда тебе знать, что такое настоящая роскошь, которую мой племяшка может предложить? Вот мы и решили тебе показать.
Ее пухлые щеки во время произносимой тирады даже заблестели от выступившей испарины. Видимо, очень уж ей не терпелось все это мне высказать.
После этого повисла тишина. Она явно ждала от меня чего-то, а я только и могла думать о том, что сейчас с удовольствием обменяла бы эти шикарные апартаменты на свою комнату в общежитии, пусть даже и со Сьюки в довесок. И только удивлялась, какое своеобразное объяснение они нашли моей несговорчивости. Когда же пауза начала затягиваться совсем уж неприлично, я выдавила:
— Спасибо.
Не такой реакции она ожидала, потому что губы ее сжались в тонкую линию, щеки как-то странно дрогнули и сказав:
— Что ж, подождем немного, — с оскорбленным видом вышла прочь.
Я же опустилась на мягкий диванчик и выдохнула. Легким это время для меня точно не будет. И о снятии иллюзии даже заикаться не стоит, иначе сразу же получу соответствующее предложение, о котором мечтают многие девушки: давай поженимся! Свят-свят-свят! И еще перекреститься три раза, чтобы наверняка!
Целых четыре дня до празднования Годового круга опекун с тетушкой вели себя очень предупредительно и образцово-показательно, насколько они вообще на это способны.
"Но прошел праздник Годового круга, который Лягух провел дома со мной и тетушкой, источая в мою сторону патоку неискренних комплиментов и улыбок, и уже на следующий день вызвал меня к себе в кабинет.
С тревожным предчувствием вошла в гардеробную и посмотрела на сиротливо отвешенные в сторону старые платья, те самые, что были выданы мне «щедрым» опекуном для учебы в академии. Их оставили висеть в моем гардеробе специально, намекая, что они очень быстро могут ко мне вернуться.