— Ты ее лови, а я двери запру, чтоб не сбежала. Главное завалить, а дальше как обычно…
— Да вы больные! — вопит она.
— Тс-с-с, не шуми, — машу на нее, — а то набегут желающие. Очереди не дождешься.
— Пошли вы все на хрен! — огрызается она, торопливо подхватывая платье, и бежит к выходу. — Мы так не договаривались!
Последняя фраза громко и явно предназначается не нам.
Горе-соблазнительница выскакивает за дверь, сверкая круглой задницей, облаченной в едва заметные стринги.
Как только дверь за ней захлопывается, Женя набросился на меня:
— Лика, какого хрена происходит? Что это за спектакль?
Вместо ответа указала пальцем в сторону двери в другом конце зала.
Он показывает мне кулак, взглядом обещая большие проблемы, но смотреть идёт. Я так и остаюсь стоять на месте, нервно закусывая губы и пытаясь придти в себя после пережитого стресса.
А в голове все крутится ""у моей жены лучше"".
Блин, приятно-то как, улыбаться хочется и в животе бабочки порхают.
— Сука! — раздается вопль, который возвращает меня из мира розовых щенят и сахарных пони на землю, в нашу суровую реальность. В ту самую, где мой нынешний валтузит моего бывшего. Сильно и с упоением.
Черт! Черт! Черт!
Он его сейчас переломает!
Придя в чувство, бегу туда, в маленькую комнату, откуда доносятся возня и ругань.
Ворвавшись, вижу такую картину: Женя заломив Стасу руку за спину, возит мордой по ковру, размазывая кровь из разбитого носа, и сопровождая все это дело увесистыми люлями.
Стас брыкается, в бесплодных попытках скинуть противника. Вопит, но его голос то и дело обрывается."
"— Жень! — бросаюсь к ним, — не надо! Отпусти его! Женя!!! Пусть валит на фиг!
Тяну взбешенного Майорова к себе, прочь от Бурова, распластавшегося на полу.
— Отставь его! Пусть уходит! — голос дрожит от волнения, не хочу чтобы у Жени были потом проблемы из-за этого урода.
Майоров понемногу успокаивается, реагирует на мои слова.
— Проваливай на хер, пока я тебя не убил! — рычит, а я невольно встаю перед ним, упираясь руками в грудь, на тот случай если снова к Стасу рванет.
Бывший муж с трудом поднимается на ноги, зажимая нос из которого хлещет кровь, заливая рубашку. Смотрит на нас с такой ненавистью, что у меня в груди ломит.