— Он был не в себе.
— Валерия, он только что был здесь и на тебя даже не посмотрел. Будь он действительно заинтересован, а для этого ты должна быть его избранной, он бы не удержался, как-то своё отношение проявил.
— А если бы я была его избранной?
Приподняв брови, Дарион отпивает чай. Со вздохом постукивает по кромке чашки.
— Элор, как и всякий дракон, хочет найти избранную, но, насколько его знаю, он скорее умрёт, чем подведёт семью. Зато шутки идиотские и пошлости вполне в его духе, с ними даже император смирился, а у него характер не сахарный.
— Поверьте, это не походило на шутку. — Набрав в грудь больше воздуха, я так и не могу произнести вслух, что предложения Элоранарра сопровождались поцелуями и явной попыткой меня раздеть. Вспоминать об этом жутко, память вытесняет страшные моменты, а язык немеет.
Вставленная на место дверь вместе с косяками валится на пол, взметая облачка побелки. Взревевший Дарион обращается медведем и выхватывает мечи. Ворвавшийся меховой серый шар оглашает комнату победно-гневным:
— Йее!
— Пушинка! — опознаю её в фыркающем, взъерошенном создании, из-за побелки сменившим цвет с чёрного на серый.
Фыркая, топчась по трещащей под лапами двери, Пушинка раздувается и сдувается, трясёт громадным хвостом, стряхивая побелку. Что удивительно, вопреки законам физики ей удаётся вернуть первоначальный иссиня-чёрный цвет. Лишь тогда она подходит к очеловечившемуся Дариону, спрятавшему мечи в ножны и снова севшему на стул.
— Я рад, что ты не питаешься мясом, — Дарион почёсывает её между ушей с золотыми кисточками. — Только где ты была?
— Элоранарр, когда меня доставлял, её не переместил. Чтобы не мешала. — Снова накатывают воспоминания о поцелуе, я невольно касаюсь губ, но на них ни следа.
Действуй Элоранарр чуть грубее, рассказывать бы ничего не пришлось, всё было бы видно, а так… так…
— Он вёл себя, как сумасшедший.
— Это его обычная манера. — Дарион потирает между пальцев золотую кисточку Пушинкиного уха. — К Элоранарру надо привыкнуть. И не замечать его подколок. Чем эмоциональнее на них реагируешь, тем с большей охотой он издевается.
— Ага, а ещё с ним надо быть твёрже, — ворчу я, вспоминая совет Халэнн. Ей-то легко говорить, он её вон как слушается, и Дариону легко, его Элоранарр к стене для поцелуев не прижимал.
— И это тоже, — кивает Дарион.