На дорогу они не ступали вовсе, выбирали перелески, тропы, большей частью скрываясь за деревьями и кустарником. Ели они по дороге, вернее, не ели, а хрустели сухарями, которых у них с собой было видимо-невидимо.
Проведя в дороге всю ночь, они добрались до места назначения только на следующий день. Прибыли в маленькую деревеньку высоко в горах. Кстати, к ней поднимались по такой крутой и узкой дороге, что Таня еле жива была от страха — боялась, что свалится в пропасть.
Она смертельно устала, проведя всю ночь без сна, в волнении, злости от собственного бессилия и тяжких предчувствиях.
"Это оказалась маленькая изба в одну комнату. Как только Таню отпустили и развязали, она приблизилась к печке, чтобы отогреться и размять затекшие руки. Потом она обвела избу взглядом. Первое, на что она обратила внимание, — это простая обстановка и бревенчатые стены. Потом она заметила за столом какого-то мужчину средних лет.
Перед ним на стол бросили какой-то мешочек, и началось долгое объяснение на непонятном Тане языке. Она тем временем продолжала осматриваться и поразилась большому количеству всякой кухонной утвари, расставленной там и сям. Потом она увидела пестрые шерстяные одеяла, и ей захотелось взять одно и согреться, ведь она так продрогла, ее пелерина не предназначалась для долгих путешествий верхом.
Внезапно наступила тишина, и Таня, посмотрев в сторону стола, увидела, что седой мужчина сидит один и больше никого в комнате нет. Те трое куда-то исчезли. Мужчина молча доедал свой нескончаемый обед.
Таня решила попытаться заговорить первой:
— Не думаю, чтобы вы могли говорить по-английски. Вы меня понимаете?
— По-английски? — ответил он и скривился.
— Ничего, сойдет, — сказала Таня. Она знала немного французский и испанский, но была не уверена, что седой говорит на них. Да и она не могла похвастаться отличным знанием этих языков.
— Скажите, что я здесь делаю? — поинтересовалась она.
— А вы и не должны.
— Что?
— Не должны быть здесь. Если бы мои люди умели отличать рубины от стекла, вы бы сюда не попали.