Еще несколько вопросов – и выяснится, что его интересует не подсудимый, а судья, председательствовавший на процессе, или следователь, потом выплывет жена следователя, потом ее троюродная тетка… И так до бесконечности.
– Понимаете, – продолжал между тем Мусатов, – у меня есть основания думать, что она зачем-то оговорила подсудимого. Если бы она была жива, я бы спросил ее, как все было на самом деле. Но она умерла, и мне приходится искать тех, с кем она общалась. Может быть, она им рассказывала, какие отношения связывали ее с… – он почему-то запнулся, – с этим подсудимым, может быть, она могла мстить ему за что-то…
– И вы полагаете, что будь она жива, она сказала бы вам правду? – скептически осведомился я.
– Вы хотите сказать, что это подсудное дело?
– Вот именно.
– Но сроки давности истекли, так что к ответственности ее привлечь нельзя было бы.
– Для нефтяника вы неплохо осведомлены, – заметил я.
– Я консультировался с опытным юристом, – он холодно взглянул на меня. – В конце концов, я мог бы предложить ей денег, чтобы она рассказала мне правду, которая сегодня ей уже ничем не угрожает. Но это все пустые рассуждения, потому что Елены Васильевны Шляхтиной нет в живых. И моя единственная надежда – это люди, с которыми она в те годы общалась. Они могут что-то знать.
– А откуда у вас такой интерес к этому подсудимому? – вдруг спросила Истомина, которая, наконец, начала задавать правильные вопросы.
– Это мой отец, – коротко ответил Мусатов. – Он был признан невменяемым, помещен на принудительное психиатрическое лечение и умер в больнице. Но сегодня у меня есть основания полагать, что он не был болен, что все это было подстроено, организовано в чьих-то интересах. Я хочу попытаться выяснить, что на самом деле произошло. До недавнего времени я считал себя сыном убийцы. Думаю, вы понимаете, что положительных эмоций это не приносит.
"Не могу сказать, что мне стало стыдно за свои подозрения, но неловкость я испытал. Хотя еще вопрос, не врет ли Мусатов.
– Лена, – медленно проговорила Майя Витальевна, – Лена… Конечно, я расскажу вам все, что вспомню.
* * *…Она с детства была благополучной и обеспеченной, и с детства же стеснялась своего благополучия, стеснялась того, что живет лучше, чем ее подружки, одноклассники, даже соседи.