Интересно, как он объяснил бы сей загадочный факт преждевременной «ударной возгонки» дела явно московского, а не всесоюзного масштаба. Но я опоздал, и все получилось так, как получилось. Теперь, если дело и впрямь не совсем чисто, Царьков успеет предупредить заинтересованных людей, и даже если мы с Семеновым когда-нибудь до них доберемся, у них будут готовы хорошие ответы, крепкие и убедительные. Ах, как жаль! И винить некого, кроме меня самого, тупоумного и медлительного."
"Я закручинился и с горя выпил треть стакана виски.
– Коты смотрят… – задумчиво проговорил он, глядя куда-то в пространство.
– Смотрят, – холодно подтвердил я.
– Они кушать хотят.
И чего это старшие участковые такие жалостливые?
– Они кормленые. Все, что им положено, они уже получили.
– Но ведь смотрят же… Мне прямо кусок в горло не лезет. Может, дать?
– И думать не смей. Убью сразу, – пообещал я. – Не смотри на них, они специально душу выматывают. Давай лучше к делу вернемся.
Валька с тяжким вздохом надкусил очередной бутерброд. Вид у него был такой покаянный и пристыженный, словно он отбирал последний кусок у голодающего нищего в неурожайный год.
– Я еще того милиционера нашел, – сообщил он с набитым ртом.
– Которого?
– Ну, о котором твоя писательница рассказывала. Якобы знакомый Шляхтиной. Раздобыл полный список людей, работавших по убийству коллекционера на улице, прошелся по этому списку, обзвонил тех, кого смог разыскать. В общем, работы провернул – гору. Времени-то много прошло, у всех уже в памяти все стерлось, пришлось искать ходы и поднимать оперативные документы.