– Сколько это будет стоить?
– Нисколько, – тут же откликнулся Виктор Альбертович.
– Но…
– Я делаю это для Андрея и, в конечном итоге, для своей дочери. Чем спокойнее будет у него на душе, тем легче Юле будет с ним общаться.
Об этом я как-то не подумал… Выходит, тем, что я помогаю Мусатову искать правду о его отце, я помогаю укреплению его отношений с Юлей. Вот дурак-то! С другой стороны, если я влюблен в Юлю, то искренне желаю ей добра, хочу, чтобы у нее все было хорошо, чтобы она была счастлива. Ну и что, что не со мной? Главное, чтобы ей было хорошо.
На этом я и успокоился. И занялся прозаическими домашними делами, пропылесосил квартиру, сходил за продуктами, вычесал котов, почистил им ушки и зубки, остриг когти. Не могу сказать, что они были в восторге, но когда меня это останавливало?
Периодически я заглядывал в интернет в поисках новой информации, которую раздобыли вездесущие журналисты, но ничего особенного не появилось, кроме фотографии самого Ситникова.
Вечером я снова пробежался по всем телевизионным каналам в поисках криминальной хроники. Во всех программах говорилось одно и то же, практически дословно повторяя утреннюю сводку, за исключением того, что Ситников не убит, а тяжело ранен. Только на одном канале я услышал небольшое дополнение:
– За несколько дней до трагедии Вячеслав Ситников дал интервью нашему корреспонденту о проходящих в Государственной Думе дебатах по законопроекту, вносящему поправки в закон о недвижимости…
На экране появился Ситников, вещающий что-то заумное об инвестициях в строительство, о защите прав инвесторов и еще о чем-то, столь же животрепещущем.
Но он, как оказалось, только начинался. Потому что позвонила Майя Витальевна Истомина.
– Игорь, вы можете говорить?
– Могу.
– Я смотрела новости… Там передали про покушение на какого-то Ситникова из Министерства экономического развития.
– Да, было такое.
– Это же он!
– Кто – он? – тупо переспросил я, не отрываясь от экрана и пытаясь не утерять нить событий. В боевиках все развивается так быстро! Чуть отвлечешься – и обязательно пропустишь что-нибудь важное.
– Ну он, Клюев.
– Какой Клюев?
Поистине, в этот момент мне не было равных по тупости.