Из бани Дайм нес ее, разморенную и счастливую, на руках, словно маленького ребенка.
Кровать в отведенной им комнате была рассчитана только на двоих. Но варрэны быстро решили эту проблему, придвинув к ней с обеих сторон две односпальные кровати и застелив стыки между ними свернутыми одеялами. Засыпающую Динку уложили посередине, а сами разместились вокруг. Даже если всем четверым место рядом с Динкой не досталось, никто не хотел спать на отдельной кровати. А Динка была только счастлива от того, что все четверо на расстоянии вытянутой руки.
Утром она проснулась от настойчивых ласк. Обнаженная, она лежала на спине. С нее бесцеремонно сдернули одеяло, и по ее телу скользили жадные руки, губы и языки. Но когда она попыталась открыть глаза, то обнаружила, что они закрыты повязкой. Повязка была тонкая и сквозь нее пробивался солнечный свет, но полностью открыть глаза и увидеть кто же ее ласкает повязка не давала. Динка потянулась рукой к голове, но ее кисть со сдавленным смехом тут же была перехвачена и закинута за голову вместе со второй рукой.
— Не старайтесь, я различаю вас и с закрытыми глазами, — хихикнула она, но тут ее рот накрыли чьи-то губы, и мужской язык властно проник внутрь, жарко скользя по ее языку и лаская ее нёбо. Вопреки своему хвастовству, она не смогла вычислить, кто же ее целует. Да и не особенно старалась, отдаваясь ощущениям. Двое губ одновременно сомкнулись на ее сосках.
— Не выйдешь из этой спальни, пока не удовлетворишь всех четверых, — прошептал Шторос, прерывая поцелуй.
"Прикосновения губ, языков и пальцев оставляли на теле пылающие следы. Пружина вожделения закручивалась все туже, искрясь и воспламеняя внутри тела пожар, потушить который могли только ее мужчины. Динка застонала, подтянула пятки к ягодицам и призывно раздвинула бедра, приглашая кого-нибудь из них наполнить ее. Чьи-то горячие ладони легли ей на внутреннюю поверхность бедра, раздвигая ее ноги еще шире. Чьи-то пальцы легли на складки промежности и тоже раздвинули их. Динка застонала от этого ощущения открытости, от прикосновения прохладного воздуха комнаты к ее раскрытой горячей плоти.
— Красивая, наша Варрэн-Лин, — низко зарычал Тирсвад.
Чьи-то губы приблизились к ее раскрытому бутону и горячая струя воздуха обдала вздрагивающий чувствительный бугорок в его основании.
— О-о! — Динка закричала и выгнулась от нестерпимого желания, захлестнувшего ее и продолжающего расходиться от промежности по всему телу, словно круги на воде от брошенного камня.