всегда ведь кажется, что контролируешь ситуацию. Хотя на самом деле, ситуация давно уже контролирует тебя.
Просто коснуться, ничего другого.
Просто убрать прядь волос от лица. Она вздохнула, глаза блеснули в темноте, приоткрылись губы. И руки сами потянулись стянуть с плеч тонкие бретельки."
"- Ничего не будет, ты мне веришь...?
- Да...
С ума она сошла. Но скорее умерла бы, чем отказалась. Все словно вернулось в тот момент, на котором остановились вчера. Только сейчас она хотела большего.
Он не спешил, медленно разглядывал ее.
Стянул маечку до пояса и теперь любовался. Дикая смесь, возбуждение и стыд, смущение, жар. Под его взглядом она просто не могла шевельнуться. А он накрыл ее ставшую слишком чувствительной грудь ладонью и вытянул сосок. Так медленно, сладко, что у нее чуть не закатились глаза. И тут же втянул в рот второй. Это невозможно было терпеть, кости как будто превратились в желе. Дрожащее желе, пропитанное сиропом. Она не хотела, пыталась бороться с собой, но все же не удержала стон.
- Сейчас... маленькая моя... - хрипло выдохнул он.
И тут же подхватил ее, прижал к себе, забирая поочередно то одну, то другую грудь в рот и оглаживая спину ладонями. А когда стал прикусывать кожу, она уже просто не выдержала. Ахнула, стиснула руками его голову, чувствуя, как сладко тянет и наливается влагой все внизу.
- Потерпи... я сейчас... - Дыхание жаркое, заставляет вздрагивать, обжигает кожу. - Ничего не будет... Просто... дай мне подарить тебе это.
Уложил ее, стянул окончательно остатки одежды.
- Вишенка моя сладкая... - выдохнул жадно.
Она все-таки кричала.
Ничего не было. Но теперь она во всех смыслах была его.
глава 37
Она была ЕГО. И все же он не перешел последнюю черту.
Но Саха не чувствовал себя обделенным. Было что-то в том, чтобы отказывая себе, дать ей все. Какое-то трепетное, жаркое чувство. Ему хотелось носить ее на руках, баловать.
Наверное, так и должно быть.
Как же хорошо он понимал старшего брата. Ведь Далгет мог бы взять Леру в первую же ночь. Но он не стал, а дал расцвести чувству. Несмотря на то, что его нещадно давили обстоятельства, а дом был полон врагов. Однажды Саха случайно услышал их разговор, потом, конечно, горели уши, конечно, подслушивать тайны двоих нельзя. Далгет тогда сказал:
""Чего хочешь, ИматАани? Скажи, и я дам тебе это"".