И журнальный стол соответствовал габаритам и дизайну комнаты — приземистый, деревянный короб на толстых внушительных ножках, со столешницей из толстого непрозрачного стекла.
И сервирован он был так, что Кира мгновенно взбодрилась, позабыв смущение. На ажурных салфетках приборы на двоих: большая тарелка, на ней поменьше, льняные накрахмаленные салфетки в кольцах‑держателях, вилки‑ножи, высокие фужеры для шампанского, винные бокалы, рюмочки для крепких напитков, в центре маленькая цветочная композиция из мелких розочек, две свечи в высоких подсвечниках.
И, стараясь справиться с мешаниной черт‑те что вытворяющих эмоций и чувств, навалившихся скопом, стоило ей войти в дом, она решительно тряхнула головой, обругав себя «нервной девицей», и отправилась на поиски ванной комнаты. Сначала обнаружила кухню, посмотрела — очень‑очень понравилось! Тот же стиль основательной солидности, оснащенный при этом всей современной техникой. И размерчик кухоньки! Ладно, пошли дальше!
Опаньки! А дальше она наткнулась на хозяйскую спальню! И зашла, не удержалась полюбопытствовать! Ну, кровати в завитушках рококо никто и не ожидал, но и таких габаритов тоже! Массивное деревянное лежбище вызывало неподдельное уважение масштабами и основательностью.
Кира поспешила ретироваться, дабы не демонстрировать излишнего любопытства. Ванную она нашла и, уже ничему не удивляясь, лишь порадовалась оснащению и дизайну. Помыла руки, критически осмотрела в зеркале лицо, подправила легкий макияж и попеняла своему отражению.
— Что ты, как нервическая барышня, Белая? — напустилась на себя сурово. — Можно подумать тебя из пансиона умыкнули! Совсем от любви сбрендила!
И замолчала, пораженно уставившись на свое отражение! Она что сейчас сказала? А? Она его любит? О, господи! Вот так сразу?! Через неделю после встречи?!
Мама дорогая!! И что с этим делать?!"
"— Ничего не делать! — отругала себя Кира и поворчала: — Напридумывала себе пугалок: ах, она друзьям не понравится, ах, стыдно, ах она такая барышенька нежная, ах люблю, спасите меня!
В раздражении ужасном на себя глупую, скинула тапки, которые выдал ей Николай, и, как неустрашимая комиссарша времен гражданских баталий за светлое будущее пролетариата, прошагала из ванной в гостиную.
Николай сидел на корточках у камина и подбрасывал дрова, обернулся на звук ее шагов, улыбнулся.
— Тапки потеряла? — спросил он, указав на ее ноги поленом, которое держал в руке.