Его совершенно ненужная резкость больно ранила Джулию. Не только потому, что в последнее время она стала очень чувствительной к перемене его настроений, но и потому, что искренне была уверена в том, что имеет право знать ответ. Стараясь не выдать обуревавших ее чувств, она спокойно попросила:
— Пожалуйста, не надо разговаривать со мной подобным образом.
— Хорошо. Тогда, пожалуйста, выбери какую-нибудь другую тему для разговора.
— Может быть, ты все-таки соизволишь хотя бы выслушать меня? Попытайся понять — когда проходил суд, я по обмену училась за границей.
— Ты можешь найти все, что тебя интересует, в библиотеке, в подшивке старых газет. Можешь заняться этим, когда вернешься домой.
Если что и могло вывести Джулию из себя, так это сарказм."
"— Послушай, черт побери, меня совершенно не интересует то, что писали газеты! Я хочу узнать, как все произошло, именно от тебя. Мне необходимо услышать твою версию.
— В таком случае, тебе не повезло.
Джулия тоже поднялась, не желая, чтобы он возвышался над ней как гора, и автоматически вложила свою руку в его, думая, что это жест примирения.
— Давай ляжем в постель.
Джулия рывком выдернула руку. Его оскорбительное отношение к ней было просто невыносимым.
— Не хочу. Неужели я требую от тебя слишком многого? По-моему, это просто мелочь по сравнению с тем, через что мне пришлось пройти по твоей милости с тех пор, как мы познакомились, и ты это понимаешь не хуже меня!
— Я не собираюсь снова вспоминать тот день ради кого бы то ни было.
— Но я же хочу помочь. Прошло уже пять лет. За это время твои воспоминания и точка зрения на определенные вещи могли измениться. А мы бы составили список всех, кто был там в тот день, и ты бы рассказал мне о каждом из этих людей.
Его презрительный смех оборвал Джулию на полуслове:
— Каким же это образом ты могла бы мне помочь?
— Я могу попытаться!
— Не говори глупостей. Я истратил более двух миллионов на адвокатов и частных детективов, но никто из них не смог найти ни одного возможного подозреваемого, кроме меня.