С гривой темно-рыжих волос, одетая в белые шорты и красную открытую майку, Диана была очень хороша собой.
— Да, я так и собиралась сделать, — замявшись, ответила она, — но потом услышала, что произошло вчера вечером в гостинице, и решила остаться еще на один день.
— Зачем? — резко спросил Зак.
— По двум причинам, — ответила Диана, отчаянно пытаясь заставить его поверить в то, что она говорит искренне. — Во-первых, я подумала, что тебе может понадобиться моральная поддержка.
— Она мне не понадобится, — вежливо ответил Зак.
Диана уловила холодный, недобрый блеск, появившийся в этих удивительных янтарных глазах, обрамленных густыми черными ресницами, и поняла, что не правильно начала. Если он подумает, что она жалеет его, то никогда ей этого не простит. Поэтому Диана судорожно пыталась исправить положение:
— Послушай, я не знаю, как это получше сказать, но я… Я считаю, что Рейчел поступила как последняя дура. И если я что-нибудь могу сделать, чтобы помочь, то… — Она ненадолго замолчала, а потом заговорила с еще большим чувством:
— И учти, что я согласна работать с тобой в любое время, в любом фильме и в любой роли.
Диана увидела, как непроницаемое выражение лица Зака сменилось мрачной улыбкой, и с опозданием поняла, что теперь он, наверное, подумал, что ею движет не искреннее сочувствие, а элементарное честолюбие.
— Спасибо, Диана. Я очень ценю твое доброе отношение ко мне, — ответил Зак с такой изысканной учтивостью, что Диана почувствовала себя полной идиоткой.
С этими словами он развернулся и широкими, твердыми шагами пошел прочь. Диана долго смотрела ему вслед. Темно-синяя майка подчеркивала широкие плечи, защитного цвета брюки обтягивали узкие бедра… гибкое, мощное тело, состоящее из сплошных мускулов, и в то же время обладающее львиной грацией… Львиные глаза… львиное сердце… львиная, сумасшедшая гордость.
— Кажется, я сваляла дурака. Правда, Томми?
— Я бы сказал, что это — самая неудачная из когда-либо сыгранных тобою ролей.
— Он подумал, что я просто хотела получить роль в одном из его фильмов.