На следующее утро мучительное напряжение, в котором Зак пребывал все эти дни, достигло критической точки. Неизвестность сводила его с ума, и раздавшийся стук в дверь полоснул по нервам. Зак рывком распахнул дверь и увидел на пороге своего единственного друга. Человека, которому безоговорочно доверял.
Зак не хотел, чтобы Мэтт Фаррел присутствовал на суде. Отчасти потому, что стеснялся своего унижения, но в основном потому, что не желал, чтобы дружба с ним повредила репутации знаменитого финансиста. До вчерашнего дня Мэтт был в Европе, где вел переговоры по поводу покупки новой компании, и Заку было несложно, разговаривая с ним по телефону, поддерживать видимость оптимизма.
— Только не нужно так радоваться моему приезду, — сухо сказал он, входя в номер.
— Я же говорил тебе, что нет никакой необходимости приезжать сюда, — не менее сухо заметил Зак, закрывая дверь.
"— В таком случае, — ответил Мэтт, ничуть не смущенный столь очевидным отсутствием энтузиазма по поводу своего приезда, — мы можем пока скоротать несколько часов за игрой в покер. О'Хара присоединится к нам, как только поставит машину и закажет номера. — С этими словами Мэтт снял пальто и, взглянув на измученное, осунувшееся лицо Зака, потянулся за телефонной трубкой.
— Ты чудовищно выглядишь, — констатировал он и заказал обильный завтрак на троих.
— Сегодня у меня удачный день, — говорил О'Хара шесть часов спустя, сгребая со стола свой выигрыш. Шофер и телохранитель Фаррела, мужчина огромного роста с помятыми чертами лица, которые выдавали в нем бывшего боксера-профессионала, тоже очень беспокоился за будущее Зака и, пытался скрыть это за напускной веселостью и притворным оптимизмом, которые никого не обманывали, но тем не менее делали общую атмосферу менее невыносимой.
— Напомни мне, чтобы я не забыл урезать тебе зарплату, — скривился Мэтт, глядя на все увеличивающуюся кучку монет у локтя О'Хары. — Если ты можешь играть в покер по таким ставкам, то она явно высоковата.
— Ты говоришь это каждый раз, когда я обыгрываю тебя или Зака, — жизнерадостно парировал шофер, тасуя колоду, — как в самые добрые дни в Кармеле, когда мы играли почти каждый день. Только там мы обычно занимались этим не по утрам.