В толпе, совсем неподалеку от нее, стояла высокая и худая девушка с тонкими, даже чересчур тонкими чертами лица и короткими, как у мальчишки, волосами, открывающими аккуратные уши, у которых проколоты были не только мочки, но и верхние части ушей и козелки. Кажется, такие пирсинги называют «хеликс» и «трагус». Об этом как-то рассказывала Марте экспериментаторша Ника, которая года два или полтора назад отчего-то вдруг решила проколоть себе хрящик на одном ухе, и до сих пор его украшало золотое изящное колечко.
Со спины ее немудрено было принять за субтильного паренька – одета девушка была в темную футболку, обычные чуть потертые на коленках джинсы и высокие черные кеды «Конверс» с толстой белой подошвой. Через плечо висела сумка с парой значков, среди которых выделялся большой белоснежный круглый значок с изображением клавиш фортепиано.
– Привет, – негромко и хмуро поздоровалась она с Мартой, неспешно оглядев ее с ног до головы. Та с очень хмурым выражением лица нехотя кивнула в ответ.
Коротковолосую звали Юлей, училась она в консерватории на одном курсе с Мартой, но по классу фортепиано, и негласно считалась одной из талантливейших студенток. Юля постоянно бывала на всевозможных музыкальных конкурсах, занимала там первые места, и ее фото частенько висело на Доске почета на первом этаже. Многие преподаватели пророчили девушке славное будущее, хотя зачастую не понимали, почему девушка решила не поступать в Московскую консерваторию имени П.
Марта же Юлю не любила – нет, скорее даже ненавидела, и на это у нее были свои причины. Веские, как она считала. И даже одно-единственное «привет» умудрилось взбесить ее, хотя внешне, конечно, Марта оставалась спокойной, как застрявший в болоте танк.