И еще меня посетила мысль о том, что любое проявление мужского внимания стало вызывать приступ паники. Словно я боюсь отношений с мужчиной.
– Вы, Аделина Эдуардовна, только не подумайте, что я к вам… как это… подкатываю, что ли, – вдруг сказал Мажаров, и я еле удержалась, чтобы не вскрикнуть от удивления. – Мне просто хочется помочь, кроме того, я чувствую себя виноватым в том, что вы провели вечер пятницы и всю ночь в клинике, хотя не обязаны были делать это.
– Но вы-то в этом не виноваты.
– Я не справился с собой, не смог совладать с чувствами, хотя должен был.
– Ничего вы не были должны, Матвей Иванович. Мы не в силах контролировать то, что у нас в душе. А видеть близкого человека в таком состоянии, в каком вчера была эта женщина, – ну, с подобным никто не справится.
– Мы давно не вместе, и потому… – начал он, но я опять перебила:
– Это не имеет абсолютно никакого значения. В критической ситуации вы не помните, из-за чего расстались, помните только, что были вместе, и вам страшно – страшно за ее жизнь, за то, что не сможете помочь, что невольно навредите.
Мажаров опустил голову. Я знала, что он очень хороший хирург, один из лучших, и, будь вчера на столе другой пациент, я ни за что не вмешалась бы. И не планировала даже, входя в операционную, потому что знала – Мажаров справится и без меня.
– Я все понимаю, Аделина Эдуардовна. И на вашем месте я поступил бы так же. Вы были правы, и Виктории очень повезло, что вы оказались в операционной, когда я понял, кто передо мной. Скажу вам честно – я вряд ли смог бы закончить операцию, – вдруг сказал Мажаров, поднимая голову и глядя мне в глаза.
И я вдруг улыбнулась:
– Хорошо. Мне не помешает помощь, я мало что смыслю в автомобилях.
– Ну, и договорились. Тогда встретимся, когда вы закончите обход, – сказал Мажаров, поднимаясь и направляясь к выходу.
Я проводила его взглядом, докурила, допила кофе и вдруг подумала, что сегодня мне впервые было легко разговаривать с мужчиной.