Но тут случилось чудо – потому что я не знаю, как еще назвать произошедшее. Дверь палаты открылась, и на пороге появился Мажаров собственной персоной в голубой хирургической рубашке, но почему-то в покрытых бурыми пятнами джинсах. Левая рука его была забинтована в области локтевого сгиба.
– Очнулась? – как-то совсем фамильярно поинтересовался он и вошел в палату.
Я невольно потянула к подбородку одеяло – успела все-таки понять, что лежу совершенно голая. Мажаров сел на табурет рядом с кроватью:
– Говорить можешь?
– Почему вы… – начала я, но он перебил:
– Слушай, Аделина, ты не в клинике, не в своем кабинете, а я сейчас не твой подчиненный.
Я не успела ничего ответить, потому что вошедшая медсестра, покачав головой, сурово спросила у Мажарова:
– Доктор, а вам кто разрешил вставать и ходить?
– Я совершенно здоров, цел и невредим.
– Да, а пятьсот кубиков крови? Разумеется, дама будет за это благодарна, но сейчас лучше бы вам тоже полежать.
Я видела, как смутился Мажаров, и вдруг до меня дошло – это ж он мне пятьсот крови отлил. Ого…
– У вас четвертая группа? – спросила я, и Мажаров поправил:
– У тебя. Да, четвертая. Извини, так вышло. Я понимаю, что ты предпочла бы не одалживаться у подчиненного, но тут форс-мажор случился, хорошо, что я не успел домой уехать.
И я почему-то не поверила в то, что он собирался ехать домой. Матвей Мажаров не был похож на человека, который способен уехать, не узнав, что случилось с тем, чью рану он зажимал собственной рукой. Даже если этот человек – я.
– Спасибо… Матвей, – с трудом выдавила я.
– На здоровье. Тебя, кстати, полицейский ждет."
"– Полицейский? Зачем?
– Понятно, амнезия, – констатировал Мажаров. – Уж не знаю, что там у тебя с этим чудищем бородатым, но он совершенно серьезно собирался тебя топором по голове тюкнуть.
– Пару недель?! А клиника?!
– Ты с ума сошла? Какая клиника? Ты ведь даже стоять не сможешь. Кто тебя обычно замещает?
Я растерялась.