До встречи, Денис.
— Что он сказал? Как отреагировал? Не нужно было так в лоб говорить о покушениях на меня, — тараторю. — Он же инвалид!
Баро глубоко вздыхает, словно пытается держать себя в руках и с силой сжимает мою ногу.
— Во-первых, ты снова повысила на меня тон! — голос ледяной, каждое слово – уже наказание. — Во-вторых, не нужно указывать мне, что говорить, а что нет. И, в-третьих, оттого что твой брат с ограниченными возможностями, он не перестал быть мужчиной. Я взял тебя под защиту и теперь сам буду разговаривать за тебя! — отрезает Баро, убирая руку с моего колена.
"Ничего не отвечаю, отворачиваюсь. С одной стороны, я должна быть благодарна, с другой - очень быстро он меня присвоил и лишил права голоса. Нужно бояться зависимости от мужчин. Иначе начинаешь терять себя, становясь бесправной куклой.
Дальше Баро снова уходит в телефон, решая какие-то рабочие вопросы. Едем мы довольно долго, минуя город.
Дом Баро находится загородом. Это вообще трудно назвать просто домом.
Перед нами распахиваются кованые ворота метра три в высоту. Мы заезжаем в огромный двор. Настолько большой, что до особняка едем на машине.
Внедорожник тормозит возле входа в дом. Баро выходит сам, а мне открывает двери Леван. Останавливаюсь, осматриваясь. Дом облицован белым камнем, огромные окна, балконы, терраса.
Слышу лай Бадди, резко разворачиваюсь и вижу, как он несется ко мне через двор, а следом за ним бежит мальчик лет десяти.
— Бадди! — присаживаюсь на корточки, ловлю пса в объятья, обнимаю, смеюсь, когда тот лижет мне лицо. — Мой мальчик, — глажу собаку. — Я тоже очень рада тебя видеть.
С нами рядом останавливается мальчик и с интересом рассматривает меня.
— Это твой пес? — спрашивает он. Киваю. — Хороший он у тебя. Мы подружились. Ты заберёшь его? — с сожалением интересуется ребенок. А я теряюсь, потому что мальчишка очень похож на Барона.
— Нет, Давид. Они пока поживут здесь, — отвечает Баро. — Познакомься, это Ася, — представляет меня ребёнку. — А это Давид, мой сын. — Мальчик тянет мне ладошку, пожимаю, теряя дар речи. Такой большой сын. В груди зарождается тревога. Мне вдруг становится неуютно и дискомфортно. — Пошлите в дом, холодно. Ася, — подает мне руку, поднимая, но не отпускает.