– Да как вы смеете, – закричала я, – мы не виноваты! Костя убил Милу, мы сами чуть не умерли, когда увидели ее тело!
Полковник легким движением руки взвалил меня на плечо, пронес сквозь строй осуждающе молчавших людей, поставил в лифт и рявкнул:
– Дура!
Из моих глаз полились слезы, Александр Михайлович прижал меня к себе.
– Ну тише, тише! Все обойдется.
Я навалилась на полковника, вдохнула запах хорошо знакомого одеколона и зарыдала сильнее. В этот момент лифт добрался до первого этажа и услужливо распахнул двери.
– Разрешите пройти, господа, – каменным голосом заявил Дегтярев.
– Вы тот самый полковник? – быстро спросил один из папарацци.
– Дарья, ответьте на пару вопросов, – налетел второй.
Александр Михайлович выпихнул меня на улицу, в состоянии, похожем на сон, я добралась до машины и увидела около «Пежо» босую, зареванную Машку.
– Садитесь, живо, – велел полковник, открывая дверь своего черного «Запорожца».
Корреспонденты, увидав, что жертвы собрались улизнуть, бросились вперед, выставив на изготовку свои камеры.
– Дарья, правда, что вы ревновали Милу?
– Звонарева жила с полковником?
– Вы видели яд?
– За что вы ненавидели семью Звонаревых? – выкрикнул самый молодой парень, такой рыжий, что у меня заболела голова.
– Уроды, – зашипела Маня.
– Молчи, – рявкнул полковник, заводя драндулет.
– Ублюдки, – рявкнула Маруська и, спустив вниз стекло, выставила наружу известную комбинацию с торчащим вверх средним пальцем.
– Вот вам ответ!
Дегтярев с такой силой нажал на газ, что я пребольно стукнулась головой о торпеду. Ругать Машку не стал никто, наверное, неприлично признаваться в этом, но я бы с огромным удовольствием показала журналюгам тот же жест.
Кстати, вас, наверное, заинтересовало, отчего похороны Милы привлекли внимание средств массовой информации? Простите, я совершенно забыла сказать, кем была Милка.