Спят усталые игрушки

Он практически не разговаривал с Соколовой. Появлялся около семи, садился на кровать, брал за руку.

Врачи только удивлялись, рассуждая о загадках рака. Безнадежная больная неожиданно резко пошла на поправку.

Но Анна Перфильевна точно знала – вылечил ее Коля. Причем не таблетками, не уколами, не лучевой терапией, а, как говаривали в старину, «наложением рук».

В конце января Соколову было не узнать. На лицо вернулись краски, появился аппетит, и анализы четко свидетельствовали – у женщины нет патологии, она здорова.

За несколько дней до выписки Шабанов пришел, как всегда, в палату, но на этот раз не стал брать пациентку за руку, а, встав у окна, сказал:

– Христос велел платить за зло добром, а за добро – отдавать в десятикратном размере.

Но я пока всего лишь обычный грешник, и нет во мне должного смирения. Вам я долг отдал, за все хорошее отплатил. Все пять лет за решеткой помнил, как прокурор для меня десять требовал, а народные заседатели вас сломать пытались. Нет, вы пожалели меня, определили наказание по нижней границе. Никто меня не жалел, а вы вдруг сочувствие проявили, поняли, что я Жорку Рощина из благих чувств лупил, хотел дураку божье царство открыть!

– Веришь до сих пор? – спросила Анна Перфильевна. – В секту вернулся?

– А я и не уходил, – пояснил Коля, – бог во мне и за решеткой, со мной и на воле. Разве можно у человека душу отнять? Теперь прощаться надо. Вы больше не заболеете никогда, я это чувствую, а встречаться нам не следует. Вы судья, я бывший уголовник, мы разного роду-племени.

Так что оставайтесь с богом. Помните, я на суде говорил – будет вам награда, а злодеям кнут? Так и выйдет, может, не сразу, да больно.

Анна Перфильевна хотела попросить, чтобы Шабанов объяснил, что имеет в виду, о каких злодеях речь, но не смогла. На грудь навалилась тяжесть, и неожиданно сморил сон.

Глава 20

Многое в рассказанной истории показалось странным. Но больше всего удивило то, что последние слова Анна Перфильевна произносила с явным трудом, без конца зевая. От ее бодрости и энергии не осталось и следа.

Передо мной сидела вялая, еле ворочающая языком старушка.

Дрожащими руками Соколова порылась в растрепанной книжке и, растягивая слова, пробормотала:

– Телефона тогда не было, Стекольный проезд, дом два.

Я поблагодарила и решилась спросить:

– Колю потом встречали?"

"– Никогда, – прошамкала Анна Перфильевна, пошатываясь на стуле, – даже и не вспоминала его отчего-то до вашего прихода.

Шея ее дернулась, плечи обмякли, голова упала на бумаги.