– Ну и водка, просто слеза младенца, чистая, сладкая, не то что наша «Столичная».
С тех пор, вплоть до начала девяностых, когда питейное изобилие хлынуло на прилавки, у нас с Наташкой к столу всегда была «фирменная» выпивка. «Эффект бутылки» срабатывал и в других случаях. Шампунь «Малыш», перелитый в пузырек из-под немецкого средства для мытья волос, моментально расхваливался за потрясающую пену, духи «Ландыш», оказавшись во флакончике из-под «Диориссимо», поражали тонким ароматом, растворимый кофе, произведенный в Ленинграде, попав в жестянку с красными буквами «Нескафе», приобретал неповторимый вкус.
Разгромив патриарха французской поэзии, Нинель удовлетворенно вздохнула и поинтересовалась:
– Что, на душе тяжело?
– И как только вы догадались! – лицемерно подтвердила я.
Сундукян порылась в огромной сумке, больше похожей на чемодан, и, вытащив отвратительные ментоловые сигареты, принялась щелкать дешевой зажигалкой.
– Спасибо, – улыбнулась хозяйка и, кинув глаз на золотую зажигалку, пробормотала:
– Дорогая штучка, я вот не рискую завести такую, постоянно теряю всякие мелочи – перчатки, сигареты, часы… Приходится пользоваться дешевкой.
Засунув зажигалку в карман, я со вздохом произнесла:
– Богатство есть, а счастья нету!
– Что так? – проявила неподдельный интерес Нинель.
– Ах, дорогая, – завела я, – трудно вам будет меня понять, к тому же живу в одиночестве и не привыкла рассказывать посторонним о своих проблемах. Но, честно говоря, иногда так хочется с кем-нибудь поделиться!
– Ваши стихи уже мне многое приоткрыли, – с чувством сообщила Нинель, – кажется, мы родственные души, одинокие, непонятые, утонченные…
Я стиснула руками край клеенки и принялась самозабвенно плакаться.
Живу в огромном загородном доме в окружении домработницы и животных. Но никакие собаки, естественно, не могут заменить детей, а их-то как раз господь и не послал.