Нет, нет, верните все, что было до этого. Тогда мне нравилось больше!"
"Кай двигается быстрее, вздрагивает и хочет отстраниться, но меня прошивает такой острой второй волной боли, когда он пытается покинуть меня, что я впиваюсь до кровавых царапин в его плечи. Останавливаю его. Торможу. Хочу, чтобы он замер, и я могла прийти в себя.
Кай сдавленно стонет, а спина под моими руками каменеет. Он едва не падает на меня, вовремя опираясь на локти. Руки дрожат. Дышит он так же, как я, когда мне было хорошо.
Несправедливо, что мне было в этот момент так больно, но, похоже, все наконец-то закончилось.
Он снова пытается выйти.
— Не двигайся, — шепчу, — пожалуйста…
Он с тяжелым стоном роняет голову рядом со мной, продолжая опираться на локти. Потом кое-как проводит пальцем по моей щеке, и слезы скатываются в уши.
— Все, все, закончился, — шепчет в ответ. — Прости… Так больно?
— Как сесть на шпагат без подготовки.
Кай жмурится, но на губах все равно играет довольная улыбка.
— Мне все-таки надо встать, Юль.
Киваю, зажмурившись. А оставшись одной, кое-как свожу ноги вместе, и переворачиваюсь на бок. Черт. Черт. Кай набрасывает на меня одеяло, и опускается возле кровати.
— Даже не пытайся изображать раскаяние, — шепчу, обхватив одеяло. — У тебя лицо такое довольное, как у кота, что я тебе все равно не поверю.
Он убирает локон с моей щеки, влажный из-за слез.
— Прости. Мне действительно очень жаль… Но уверяю тебя, потом будет лучше.
— Ой, не верю. Ты специально это говоришь.
Кай хитро улыбается и целует меня в лоб.
— Увидишь. Могу я загладить свою вину пельменями? Ручная работа. Уникальное предложение. Твоему отцу понравились.
Таращусь на него поверх одеяла.
— Ты кормил его пельменями? Моими пельменями, Кай?!
Кай смеется.
— Я должен был их на ком-то протестить! А вдруг дерьмо получилось?
Глава 9
Обернувшись одеялом, Юля семенит к ванной босиком.
Мне нужно пять минут, чтобы прийти в себя и потом заняться пельменями. Колени трясутся, в руках слабость, а в груди так горячо, что кажется, из ушей сейчас пар повалит. И мне безумно стыдно за то, что сейчас только мне так хорошо, а ей — нет.