Скоро Степан – мой большой и теплый пес лизнет меня в лицо, и я проснусь, поругаю его, что так рано встал, но открою ему двери, и за ним побегут Баська и Прошка, а сама сварю кофе и выйду на террасу. Там еще теплые утра, хоть и попахивает уже началом осени. А вечером приедет Игорь, и я расскажу ему о своем сне. А он рассмеется своей белозубой улыбкой – особенно его рассмешит то, что одет он в моем сне как молодящийся дурак.
Но я слишком хорошо чувствую боль в правом боку, слишком сильно пахнет дымом, и слишком уж ровно все повторяется: эта баба – набожная сумасшедшая, меня называют одним и тем же именем, боль реальная, ситуации во сне не перескакивают, как это обычно бывает.
Я дернула створку, и она со скрипом отворилась. Глубоко вдохнув чистый ночной воздух, чуть разбавленный цветочными ароматами, я потянулась к постели, пытаясь нащупать то самое полотенце, которым закрывала лицо. Оно лежало на краю. Отвернувшись обратно к окну, я опустила локти на подоконник и принялась выжимать узкую и длинную полосу – эту я точно смогу обмотать два раза вокруг грудной клетки и завязать.
Обернула концы вокруг своего… ну, относительно своего тела, но пока я решила считать его своим, иначе, и свихнуться не долго. Старательно втянула живот, которого в этом туловище, похоже, не было априори, и завязала на груди узел. Теперь я могла дышать и даже чуть распрямилась. Протопала к столу и потушила свечи. Столик напоминал стол в церкви во время Пасхи – горело не менее сорока свечей.
Вернувшись к окну, я осмотрелась – двухэтажный дом, напротив такой же, как, впрочем, и вся улица. Дома каменные, или же просто вместо облицовки использован «плитняк». В свете луны камень отсвечивает белым."
"– Святоша Рузи выжила, смотрите, ребята, – раздалось с улицы, и я, присмотревшись, увидела внизу пятерых пацанов лет десяти.
Я аккуратно вернулась в постель. Взяла кружку, стоящую на прикроватном столике и жадно выпила половину. Влажная тряпка промочила сорочку, но то, что она теперь охлаждала больное место очень радовало.