Проигнорировав надпись «Господину Фролову лично», я вытащила листок очень дорогой бумаги и увидела текст. «Георгий Андреевич, благодарю Вас за годы нашего брака и без капли зла в моем сердце покидаю этот дом. Желаю Вам любви, успеха и исполнения желаний. Не тратьте время зря, не ищите меня. Гортензии Петровны больше не существует. У меня другое имя, другая судьба, другие мечты, цели и желания. Дом готов принять новую хозяйку, прислуга уволена, везде наведен порядок. Вы когда-то полюбили нищую девушку, я вошла в Вашу судьбу в рваном платье, поэтому не имею права ничего забирать с собой.
Сначала из моей головы пропали все мысли. Потом возникло беспокойство. Я выдохнула. Все плохо! Жора идиот, и вряд ли Горти его простит.
И тут опять возникла мысль, что что-то не так. Но что?
Глава четырнадцатая
Я вернулась домой с желанием немедленно рассказать Максу о том, что случилось у наших друзей. Надо подождать возвращения Жоры, аккуратно с ним поговорить, но проводить беседу должен Вульф.
А сейчас надо выпустить Ричи. Странно, что кота посадили в здоровенную перевозку. Он ежедневно сам приходит к нам в гости, дружит со всеми членами стаи. Наверное, британец проголодался, хочет пить, или ему необходимо справить нужду. Что же касаемо сирени, то она определенно посажена в горшок. Я не умею ухаживать за растениями, а вот Роза Леопольдовна и Сюзанна – прямо дочери Мичурина. Обеих хлебом не корми, дай повозиться в земле.
Я схватила трубку внутреннего телефона, услышала голос Сюзи и попросила:
– Будь добра, поднимись ко мне в спальню.
Не успела я отсоединиться, как Сюзи влетела в комнату.
– Что случилось?
Я постаралась выглядеть веселой и спокойной, поэтому улыбнулась.
– Все в полном порядке. Горти решила улететь в Италию, пробежаться по магазинам.
– А-а-а, – рассмеялась Архипова. – Ричи у нас поживет?
– Угадала, – кивнула я. – Но еще нам оставили горшок с цветком.
– О-о-о! – впала в еще больший восторг Сюзанна.
– Просто ждут, когда мы выпустим Ричи, – предположила я.
– Почему Гортензия котика за решетку сунула? – не переставала изумляться наши повариха. – Он же наш дом своим считает, ночевать остается, спит в обнимку с мопсами.