Выбрав момент, когда можно было безопасно разжать руку с перстнем, Таня выпустила зеленую искру и воскликнула:
– Ойойойс шмякис брякис!
Контрабас бестолково зарыскал в воздухе, а еще через секунду неведомая сила решительно сдернула ее с него. Засвистел ветер. Замелькали окна многоэтажного дома, сиявшие раздробленным закатным солнцем. Асфальт Рублевского шоссе неумолимо надвинулся на девочку.
– А-а-а! – закричала Таня, роняя бесполезный уже смычок и закрывая лицо руками. Перед ее внутренним взором уже маячила язвительная физиономия Пипы, которая, незаметно показывая язык цвета ливерной колбасы, кладет на ее гроб две гвоздики.
Но внезапно, уже у самой земли, падение Тани замедлилось, и она, почти не испытав боли, обрушилась боком на что-то мягкое, глубоко провалившись в него. Рядом с ней, недовольно загудев струнами, упал контрабас и мелькнувшей тонкой чертой скользнул смычок. Нерешительно оглядевшись, Таня увидела, что сидит в кузове стоящего у светофора грузовика. В кузове, до краев полном черными мешками с осенней листвой, которую везут за город.
Ей повезло. Хотя можно ли было назвать это везением?
«Подстраховочное заклинание не сможет предотвратить падение, но смягчит его последствия», – вспомнила она строчку из волшебной книги.
* * *История с черной тенью, пытавшейся убить ее, надолго испортила Тане настроение. Сомнений не было – в магическом мире у нее есть враг, и враг могущественный. Сразу припомнился сон дяди Германа, похищение золотого меча и уклончивые слова академика, предупреждавшего ее об опасности.
Летать Таня больше не отваживалась, хотя воздух и манил ее. Порой ей ужасно хотелось вновь сесть на контрабас и воскликнуть: «Торопыгус угорелус!» – но воспоминание было еще слишком свежим. Не стоит искушать судьбу второй раз. Самое большее, что Таня себе позволяла, – среди ночи взлетать над лоджией и несколько раз облетать на малой высоте дом, используя для этого самое медленное и безопасное заклинание «Пилотус камикадзис».