«Чья б корова мычала!» – подумала Таня. Насколько она помнила, Горьянов всегда мечтал об одном и том же – сделать светлым магам гадость. Да только для этого тоже нужны какие-то мозги. Он же даже Ягуна протаранить не мог без того, чтобы не врезаться в купол. Да, скверно быть тусклой личностью, но еще нелепее быть при этом пакостливым и злорадным. Ничто так сильно не подчеркивает ничтожество.
– Ладно тебе, Демьян! Сколько этих светлых вообще? Нас, темных, раза в полтора больше… К тому же все время новые ученики прибавляются! – пробурчал Семь-Пень-Дыр.
Нападающий команды Тибидохса был в данный момент настроен вполне миролюбиво: стоял и пытался поймать перстнем солнечный луч, чтобы сплести из него амулет везения. Такой амулет мог оказаться полезным в матче с полярными духами, вот только отрезать его нужно было особыми ножницами, выкованными из лунного света.
Во всем Тибидохсе была только одна пара подобных ножниц: у профессора Клоппа. Тот берег их как зеницу ока… Правда, теперь малютка Клоппик разбазаривал былые запасы направо и налево.
– С чего ты взял, что нас, темных, больше? – спросил Демьян.
– А ты посчитай! Или просто слегка башку поднапряги. Быть светлым магом, а потом загреметь в темные – плевое дело. Каждый год к нам кого-нибудь да переведут. Возьми того же Шурасика или Гроттершу. А вот к светлым от нас почти никого не переводят… – заявил Семь-Пень-Дыр.
После нескольких безуспешных попыток ему удалось добиться, чтобы луч упал на перстень.
– А Ягун? – не отставал Горьянов. – Он был темный, а потом снова вернулся к своим беленьким! А ты говоришь: никто.
– Гопус-стопус! – Семь-Пень-Дыр произнес удерживающее заклинание и, помогая себе лунными ножницами, стал осторожно закручивать луч в спираль.
Шурасик, сидевший у огня, так что в стеклах очков у него прыгали отблески пламени, снял очки и устало заморгал.