Велел мне передать, что он будет у себя в кабинете… Так что топай! Желаю тебе пуха, пера и всех прочих неприятностей!"
"Когда Таня, косясь на золотого сфинкса, вошла в кабинет к главе Тибидохса, академик стоял у зеркала и разглядывал Черные Шторы. Шторы злорадно трепетали. Изредка они хищно раздувались, и тогда с другой, зазеркальной стороны слышался жалкий писк Безумного Стекольщика.
– Хочу сказать тебе спасибо за идею… Сегодняшняя ночь прошла довольно спокойно. Во всяком случае, для Тибидохса. Правда, это можно сказать не о всех, – заметил Сарданапал, поворачиваясь к Тане.
Безумный Стекольщик издал леденящий душу крик, в котором слышалась паника. Шторы зашевелились и окутались фиолетовым черномагическим сиянием. Крик Горбуна моментально смолк и перешел в надрывный, почти волчий вой, который логичнее было ожидать от оборотня, чем от зеркального духа.
Академик приподнял Шторы. Горбун с Пупырчатым Носом сидел, забившись в верхний угол. Он был угрюм и злился на весь белый свет. На изнаночной стороне Штор отражался другой стекольщик – с чудовищным горбом и распухшим багровым носом, смахивающим даже не на нос, а на огромную раздувшуюся мочалку.
– Сам напросился! Часов до трех все было спокойно, пока ты не надумал поджечь Шторы. Сидел бы себе тихо – теперь бы не жалел! – назидательно обратился к нему академик.
Безумный Стекольщик раздраженно зыркнул на Сарданапала, однако даже не покусился на его отражение.
– Видишь ли, девочка моя, – таинственно прошептал он, – как я понял, свойство этих Штор в том, что они удесятеряют всякую направленную против них магию и пересылают ее по обратному адресу. Полагаю, именно этим можно объяснить появление второго Горбуна, который теперь задает жару первому.
Золотой сфинкс зарычал на черномагические книги, бившиеся в прутья клетки, и всполохом света вспрыгнул на стену, сделавшись плоским, как картина. Похоже, он вновь развлекался с третьим измерением.