Особенно по вечерам, когда длинные питерские тени заглядывают в окно и кажется, что окружающая бесконечная серость и сгущающийся мрак будут всегда.
Старушка слушала внимательно. Так же, полностью погружаясь в рассказ собеседника и его проблемы, умела слушать ее старшая сестра, к которой Саша Шапкина иногда забегала специально, чтобы поделиться своими девичьими бедами. К примеру, она переживала из-за того, что Сашка Баранов уехал учиться в Калининград. Ей ужасно его не хватало, смешного рыжего увальня, так невыгодно отличавшегося внешне от высокого, подтянутого красавчика Белокопытова.
Они оба были влюблены в нее, Саша это знала, и ее ужасно беспокоило, что из-за ревности и соперничества может рухнуть их такая замечательная, такая классная дружба. Ей нравилось, что у нее два верных пажа, которые всегда рядом и готовы в любой момент броситься на помощь. И Надежда Андреевна предупреждала, что когда-нибудь придется выбирать и это будет трудно.
– Пройти мимо любви легко. А вернуться туда, где ты ее потерял, чаще всего невозможно, – сказала она тогда.
И Саша не совсем поняла, что или кого учительница имеет в виду. Не себя же, в самом-то деле.
И вот Баранов уехал, а Белокопытов остался, и хотя не было в их школе, наверное, ни одной девочки, которая бы ей не завидовала, Саше все равно не хватало потерянного друга, и она рассказывала об этом Надежде Андреевне, которая единственная могла ее понять, потому что тоже скучала по Сашке.
Вот и сейчас, сидя перед младшей сестрой своей учительницы, она тоже говорила и говорила, выплескивая весь накопившийся за последний год ужас и отчаяние.
– Я не знаю, как жить, – сказала она наконец. – Вся привычная жизнь рухнула, погребя под собой будущее. И даже поговорить об этом нельзя ни с кем. Вот только почему-то с вами можно.
– Со мной можно, – согласилась Лидия Андреевна. – А больше ни с кем не надо. А на вопрос, что делать, я тебе так отвечу, девочка. Рецепт-то прост. Он один на все времена. Никто ничего другого никогда и не придумает.