– Судя по распечаткам ее звонков, нет, – ответил Зимин, успевший получить от Александры номера телефонов и сверить их с имеющимися у него данными. – Тот последний номер, по которому она звонила, не принадлежит ни одному из этих Александров.
– И что теперь? Поднимемся в квартиру?
– Мне и тут хорошо. Я понимаю, что в глазах Ирины Григорьевны буду во всем виноват.
– А ты, разумеется, ни при чем.
– Я этого не говорил. Хотя ты тоже хороша. Как ты могла мне не рассказать о том, что моя ненормальная жена ведет расследование.
– Миша, вообще-то она тебе об этом говорила, пусть и не напрямую. Просто, зная ее, можно было догадаться, что, получив у тебя от ворот поворот, она будет ломиться в другие двери. И согласись, что, судя по тому, что происходит, права была она, а не мы с тобой. Старушку-то, похоже, действительно, убили. И не мне тебе рассказывать о необходимости неотвратимости наказания.
– Да плевать мне на неотвратимость наказания! – заорал Зимин и тут же осекся, поскольку его баритон разнесся по всему подъезду, отражаясь от высоких потолков и многократно усиливаясь.
– Тогда не ори, а действуй, – хладнокровно ответила Лиля. – Думай как, а я пока спущусь к девочкам в ателье. Возможно, она к ним заходила. Возможно, они что-то знают.
– Ладно, а я все-таки пойду сдаваться Ирине Григорьевне. Снежана, уходя, могла ее о чем-то предупредить.
– Иди, я сбегаю в ателье и приду к вам.
Ирина Григорьевна восприняла известие о пропаже дочери спокойно, лишь побледнела немного и прижала к себе проснувшуюся внучку.
Лилия Лаврова поднялась в квартиру Машковских спустя десять минут. Ее поход в ателье был более результативным. Заместительница Снежаны Лида имела полезную привычку постоянно смотреть в окно, а потому видела выезжающую из двора машину такси, в которой сидела ее начальница.
Зимин вознес хвалу небесам за это обстоятельство и снова позвонил коллегам. Еще через десять минут у него был адрес, по которому чуть менее двух часов назад уехала его дражайшая жена.