Они специально лежали там на случай возникшего осенью желания посидеть на качелях или подвешенных плетеных креслах.
Она толкнула дверь, вышла на крыльцо, зажмурилась от неожиданно яркого солнца. Хороший день сегодня будет. То ли услышав звук ее шагов, то ли просто почувствовав движение, Саша повернулась, намереваясь встать.
– Сидите, сидите, Сашенька, я сейчас к вам приду.
Она заспешила по пружинящей под ногами траве, пересекла довольно большой двор, подошла к качелям, села рядом с Сашей, пристроив свою чашку на столике слева.
– Доброе утро, дорогая.
– Доброе утро, Анна Валентиновна. Как вы себя чувствуете?
– Отлично. Не беспокойтесь.
– Я вчера заходила к вам, как и обещала, но вы уже спали. Я не стала вас будить. Но укол все-таки сделала. Вы уж не обессудьте. Я оставила Павлу ампулу, чтобы он знал, что именно я вам вколола.
– Спасибо, но я вам полностью доверяю. Сашенька…
Она замолчала, не зная, как приступить к важному для себя разговору.
– Да, Анна Валентиновна, я вас слушаю.
– У меня к вам будет небольшая просьба.
Черт, кажется, она снова начинала волноваться. Почувствовав это, доктор Белокопытова взяла ее за руку.
– Я слушаю, – повторила она. – И не переживайте, пожалуйста. Мы со всем разберемся. Я вам обещаю.
– Да. Хорошо. Спасибо. Саша, пожалуйста, расскажите мне про вашу учительницу.
– Про кого? – Разумеется, этого ее собеседница никак не ожидала.
– Про Надежду Андреевну Строгалеву.
– Что рассказать?
– Какая она была? Как жила? Что любила?
– Зачем вам? – На лице Саши не было ничего, кроме безмерного удивления.
– Как это было?
– У нее было неизлечимое онкологическое заболевание. Болезнь развивалась стремительно. С того момента, как она узнала, что больна, до смерти прошло всего три месяца. Я была у нее пару раз. Я тогда уже училась в Питере, приезжала нечасто. И была беременна, вот-вот должна была родить.