— Ты думаешь, я никогда не злилась? Думаешь, я никогда не страдала от непонимания или не ненавидела этот гребаный мир? Думаешь, мне нравится быть бедной, объектом благотворительности? По-твоему, мне нравилось ловить презрительные взгляды чирлидерш в школе каждый чертов день? Всегда быть бездарной? Средней? Той, для которой нигде нет места? Или, что еще хуже, симпатичной? Симпатичной, бедной и созревшей для нежелательного внимания? Думаешь, мне нравится, когда ко мне пристают мужчины в загородном клубе и разговаривают со мной свысока?
На челюсти Беккета дрогнул мускул.
— Кто это был? Назови мне их имена, — не сдержался он.
Это на секунду отвлекло его гнев, и я воспользовалась моментом, чтобы оттолкнуть его руки, которые удерживали меня, и прижаться к нему. Я обхватила ладонями его лицо, и он замер так внезапно, будто я приставила пистолет к его голове. Мои пальцы провели по шраму. Тому, который связал нас вместе.
— Это не твоя вина, Бек. Детей нужно защищать, а не обвинять. Ты ни в чем не виноват.
Его глаза впились в мои, в них читались годы страданий.
— Она никогда ни к кому больше не прикасалась. Только ко мне… Что во мне было такого, что вызвало в ней желание сделать это?
По тому, как он это произнес, я поняла, что он обвинял себя во всем миллион раз, если не больше.
— Ничего. У нее была власть над тобой и доступ — вот и все. То же самое случилось бы с сыном любого, за кого она вышла замуж. Это не твоя вина, и ты не сделал ничего, чтобы это произошло. Ты не просил об этом, ты не заслужил этого.
Я не успела договорить, как он дернулся ко мне. Притянул к своей груди, обнял и с силой поцеловал. Это был жестокий поцелуй, полный отчаяния и потребности. Я приветствовала все эти эмоции, обхватив его шею руками и притягивая к себе в ответ.
Он поднял меня и развернул нас так, что машина оказалась подо мной.
Через время Беккет отстранился и прислонился своим лбом к моему, его дыхание вырывалось резкими хрипами между нами.
— Это не твоя вина, Бек. Прости себя… пожалуйста.