— Беккет! Что здесь происходит? — громкий голос прервал напряженную сцену.
По изогнутой лестнице над нами спускался мужчина. У меня сводило колени от холодного жесткого пола за креслом, но я не могла встать. Не тогда, когда только что стала свидетельницей чего-то настолько личного.
— Ничего… — Колетт едва успела вымолвить слово, как вмешался Беккет:
— Она сказала мне называть ее мамой.
Мужчина вышел вперед, и теперь я могла хорошо его разглядеть. Он был одет в костюм и излучал богатство. У него были такие же темные волосы и глаза, как у мальчика.
Он остановился прямо перед креслом.
— Что ж, возможно, это хорошая идея.
— Папа!
— Хватит, Беккет. Я не хочу слышать твои жалобы. Тебе нужно перестать жить прошлым и отпустить ее. Твоей матери больше нет…
— Прекрати! — закричал Беккет и зажал уши руками.
— Она умерла, и нам обоим пора двигаться дальше.
— Почему ты должен двигаться дальше с ней? — Беккет выплюнул последнее слово, устремив злобный взгляд на Колетт.
— Потому что Колетт понимает меня и все, через что я прошел. С меня хватит этих разговоров. Еще раз поссоришься с мачехой, и больше никакого хоккея. Забудь о том, чтобы пробоваться в команду Геллионов, если не можешь ужиться со своей оставшейся семьей.
Колетт скрестила руки на груди, а на ее миловидном лице появилось довольное выражение. Она действительно была очень красива и казалась намного, намного моложе Сорена.
Беккет уставился на своего отца. Его ненависть и обида, ярость и грубая, неподдельная боль были осязаемы и сгущали воздух в коридоре. Я гадала, как он выдерживает такой сильный натиск эмоций.
Наконец он нарушил молчание.
— Я не забуду ее. Мне все равно, чего ты хочешь. Я никогда не забуду ее и не заменю этой женщиной, на которой ты женился.
Его отец немного помолчал, а затем заговорил с вкрадчивой твердостью.
— Я не собираюсь всю жизнь любить призрака, Беккет. Она ушла.
Сорен повернулся к молодой жене и улыбнулся, погладив ее по щеке.
— Ты в порядке, милая?
— Теперь, когда ты здесь, да. Уверена, Бек быстро привыкнет ко мне. — Она обаятельно улыбнулась Сорену."
"Они не заметили, как руки Беккета сжались в побелевшие кулаки, когда она произнесла это прозвище.