Одно дело общаться с детьми подруг, которые приезжают на пару часов в гости, и совсем другое — вот так, когда вместе садимся ужинать, но не просто с Настей, а ещё и с её папой.
— Я же сказал, что сам приберусь.
Илья произносит слова тихо, даже устало. Забирает у меня веник с совком и кивает на диванчик у стола.
— Садись. Если не прогонишь, сейчас всё уберу и приготовлю жр… поесть.
— Почему должна прогнать?
От голоса его мурашки толпами по телу. Разговор ни о чём, а у меня такая реакция, будто я снова превратилась в девчонку пубертатного периода, которая впервые заговорила с понравившимся парнем старше неё.
— Потому что Наську рубануло. Думаю, до утра уже.
— Ты её не заберёшь?
Мысленно морщусь от того, что в голосе проскакивают нотки истерики. Устраиваюсь за столом и наблюдаю за тем, как Илья прибирается. Чёткие, скупые движения. Внимательно смотрит везде в поисках осколков. Замирает на долю секунды, когда слышит мой вопрос и, не глядя на меня, мотает головой.
— Нет, если ты не против её оставить, конечно.
— Не против. И ты оставайся.
Чёрт… Я точно вернулась лет на двадцать назад, раз у меня теперь настолько мало мозгов в голове. Представить, что замужняя-Екатерина-Олеговна-которая-в-браке-два-десятка-лет предложила такое малознакомому мужчине, невозможно. Только теперь и обстоятельства ведь совсем иные.
— Я имею ввиду, переночуешь здесь, в гостиной. Там диван. А мы с Настей в спальне.
Он отставляет веник и совок и ничего не отвечает. Просто молча достаёт из холодильника мясо и овощи, безошибочно находит разделочную доску и нож и начинает сосредоточенно нарезать стейки. А я чувствую себя полной дурой.
— Посмотрим, — наконец, выдаёт он, ставя сковороду на плиту. Берётся за салат, а у меня снова мелькает в голове мысль, неуместная и не соответствующая возрасту — это самое сексуальное, что я видела в последнее время. Когда молодой мужчина, закатав рукава рубашки, стоит возле моей плиты и готовит для нас ужин.
С Вадимом всё было совсем иначе. Я знала, что для него женские хлопоты — это то, за что он не возьмётся даже под дулом пистолета. Да и не было у Персидского никакой нужды готовить или убираться, всем этим занималась я. Интересно, а с Майей он такой же? Непримиримый к подобному? Или же она сумела и здесь открыть в Вадиме новые грани?
От этих мыслей во рту появляется горечь, которую не перебить ничем.