Настя начинает дуть губы, и мне приходится отставить тарелку с блинчиками и наклониться к ней. Самой ужасно не хочется покидать это место, расставаться с Самойловыми, и с ней и Ильёй — в особенности. Но иначе не получится.
— Бабушки — это очень-очень важно, ты же знаешь.
— Знаю. Но я хочу туда поехать с тобой.
— Пока не получится. А вот завтра, если папа будет не против, вечером куда-нибудь сходим.
— Папа будет не против. Правда, папа?
— Правда."
"Илья снова становится таким, каким его знала всё это время.
Мы возвращаемся в город под песни, льющиеся из динамиков и бесконечные вопросы Настёны. Теперь она уже открыто спрашивает, когда увидимся снова, и Илья сдаётся на пятом разе.
— Мы же сказали тебе — завтра. Значит, завтра.
Настя замолкает, а я уточняю:
— Ты злишься?
— Нет.
Он делает глубокий вдох, и я уже опасаюсь спрашивать о чём-либо ещё.
— Просто давай я подскочу к тебе, когда смогу. Малую у бабушек оставлю, чтобы она нам не мешала. Надо будет поговорить.
— Возьми меня с собой. Я буду сидеть тихо, — обещает Настя.
— Ты будешь сидеть хоть тихо, хоть громко, но у бабушек, — чуть повышает тон Илья, и малышка уже не протестует.
Мне совсем не нравится эти его слова про «надо поговорить», но раз есть такая необходимость, значит, есть.
— Хорошо. Я буду ждать тебя вечером.
Прощаемся возле моего подъезда, где я обещаю Насте, что завтра мы точно увидимся и отказываюсь от предложения Ильи проводить меня до двери в квартиру.
Поднимаюсь на свой этаж, вставляю ключ в замочную скважину и… улыбка сходит с моего лица, когда понимаю, что заперто изнутри.
Это ужасающее ощущение — в голову ударяет кровь с такой силой, что она начинает кружиться. Я вынуждена схватиться за стену, чтобы не упасть. Сумка с глухим звуком соприкасается с полом, пока пытаюсь прийти в себя.
В моей!
Вадим открывает не сразу, наверняка выдерживает паузу. А когда всё же появляется на пороге с самой «милой» из всех возможных улыбок, цедит сквозь зубы:
— А! Вернулась. А мы тебя совсем заждались.
К горлу спазмом подступает тошнота.