Но долго гостить у нас он не захотел, засобирался домой. И Аврора сама вызвалась с ним ехать.
Я вижу, как тяжело Артур переживает все, что связано с матерью. Выяснилось, что Михаил знал правду о ее происхождении и все эти годы шантажировал Аврору. А она боялась признаться мужу, который, оказывается, и так все знал.
Михаилом занялись соответствующие органы, отцовский дом Артур выставил на продажу. Это мы тоже обсудили со Стефой за чаем.
— С одной стороны ему жаль его продавать, — делюсь я с теткой, — потому что это память об отце.
— Поселите там Аркадия Петровича, — предлагает Стефа.
— Ты что! Он уже домой сбежал, — машу я рукой, — мы пообещали, что приедем его навестить.
— Или на свадьбу привезете дедулю, — с нажимом говорит тетка, а я прячусь за чашкой. Может, и на свадьбу.
Еще мы узнали, что у Артура могла быть сестра. Аврора была на четвертом месяце беременности, когда упала с лестницы и потеряла ребенка. Девочку. Артуру было два года, он этого не помнит, а родители ему не рассказывали.
— А мне жаль ее, — Стефка подсовывает мне порезанный ломтиками кекс. Свежий. С ежевикой. От которых без ума Семен Лазаренко. Никакой из нее конспиратор, никакой… — Глупая эгоистичная бабища. От родителей отказалась, внуков извести хотела, с сыном в отношениях ни доверия, ни тепла. Всю жизнь перед мужем играла роль, а по итогу осталась одна как палец.
— А мне нет, — отвечаю, отламывая кусочек кекса и отправляя в рот. — Ммм… как вкусно! Мне детей своих жалко и себя. И Артура. Он, конечно, ее сын, и он ее не бросит. Но я с ней общаться не должна, и мои дети тоже.
— Это ты молодая еще, — успокаивает Стефа, — потом может поменяешься. Так что там со свадьбой?
Я криво улыбаюсь и поспешно собираюсь домой, старательно изображая, будто не знаю, где Семен теперь по-настоящему ночует каждую ночь.
Выхожу на крыльцо с пакетом свежеиспеченных кексов
— Я уехала! — говорю громко, чтобы меня было слышно во дворе.
Судя по блаженному выражению лица Семена, с комфортом разместившегося на лавочке, он меня услышал. Намеренно громко хлопаю дверцей машины и выезжаю со двора. Надеюсь, тетка проявит милосердие и не станет долго держать правую руку Ямпольского на скамейке. Как бомжа.
Эпилог.