Троя. Пепел над морем

Рядом, на глиняной тарелке лежала жареная рыба, источавшая невероятные ароматы зажаристой корочки, но он и их не чуял. Нефрет сидела рядом, подперев щеку рукой, и любовалась тем, как он завтракает. Она понемногу втягивалась в новую жизнь замужней женщины, обходясь всего-то одной служанкой. Если бы узнали подружки из Пер-Рамзеса, вот пересудов было бы…

Анхеру никогда еще не жилось так тяжело, как сейчас. Но и так хорошо не жилось тоже. С одной стороны, он взялся за неслыханную по сложности задачу, а с другой — он почти ни в чем не знал отказа.

У него было несколько каменщиков из Угарита, но они были непривычны тесать мрамор, как и он сам. Глыбы белого с золотистыми прожилками паросского камня привозили кораблями в порт, где их сгружали десятки человек. А уже потом Анхер осматривал каждый из них, решая, куда его отправить.

Лучшие куски мастер отбирал для статуи бога, которую уже начал возводить. Ее не сделать цельной никак, слишком малы глыбы мрамора, что могут здесь перевозить по воде. Те суденышки, что имеются в наличии на Сифносе, не идут ни в какое сравнение с огромными баржами, плавающими по Нилу.

Потому-то статую придется собирать на железных штырях, потом полировать наждаком с Наксоса, а затем мельчайшим вулканическим пеплом с острова Фера, скрывая стыки. И, откровенно говоря, Анхер все свои силы бросил именно на нее, на статую. Он и сам не мог себе признаться в том, что настолько тщеславен. Он мечтал увидеть восхищение на лицах людей еще до того, как стены храма навсегда закроют созданную им красоту. Грех это перед лицом вечных, но господин сказал, что власти египетских богов на этой земле нет. И нет их глаз. А раз так, то и тщеславие мастера не будет наказано. Когда бог Тот взвесит после смерти его грехи, сравнивая их с тяжестью птичьего пера, то именно этот грех не ляжет на весы истины.

Анхер улыбнулся, мечтая, как проведет бессмертную сущность, а потом притянул к себе жену, налюбоваться которой не мог до сих пор. Он ласково потрогал ее щеку, потерся носом о ее носик и прошептал ей на ушко.

— Возлюбленная моя! Ты радость моего сердца! Ты моё пиво, мой хлеб, моя одежда! Без тебя я томлюсь(4).

— И ты мое пиво, — прошептала Нефрет, сердце которой понемногу растаяло. Она не смогла устоять перед ласковыми словами и подарками, что лились на нее нескончаемым потоком.

Жизнь налаживалась. Ее муж получил не только собственный дом за стеной, но и увесистый кошель из рук самого царя, и это помимо жалования.