Утомленное солнце

– Прикрою!

Без прикрытия выходящий из боя самолет обречен на гибель. Но Лешка выполнил свое обещание. И свой долг. Артем вышел из боя и взял курс на свой аэродром. Лодыгину же было приказано вернуться обратно. Ситуация была такова, что один его самолет мог решить исход сражения. К тому же Лешка должен был принять на себя командование боем.

Горящий «Як» мог взорваться в любую минуту, но Артем прыгать не торопился. Он хорошо помнил карту района боевых действий. И знал, где находится котел, в котором дрались окруженные дивизии.

Нужно было продержаться в воздухе хотя бы пять минут, тогда можно прыгать. Лучше попасть в окружение, чем в лапы к гитлеровцам. Плен – это позор и моральная смерть…

В кабине стало жарко настолько, что нагревшийся крестик обжигал грудь. Может, он спасет его и в этот раз?.. Артем открыл фонарь, приготовился к выброске. Но покидать кабину не спешил. Наконец он решил, что находится над расположением окруженных войск. И выбросился с парашютом.

Дернул за кольцо – послышался шум раскрываемого купола, затем толчок.

Он повис в воздухе. Истребители дрались в большом отдалении от него, никто из немецких асов не мог подобраться к нему, чтобы расстрелять его под куполом парашюта. Но внизу сплошной лес. И есть угроза зависнуть на дереве. Он хорошо помнил, как это было с Лешкой на второй день войны.

Но сам по себе лес его страшил куда меньше, чем немцы. Вдруг оперативная обстановка уже изменилась, и в районе приземления хозяйничают немцы.

Как и ожидалось, с мягкой посадкой Артему не повезло.

Он завис на высокой сосне. Больно стукнулся о ветви деревьев, иголки исцарапали лицо. Но он был жив. И кости целы. К тому же он имел возможность по ветвям дерева спуститься вниз. Одной рукой он вцепился в ветку, другой взялся за нож, срезал стропы. В спешке стал спускаться вниз. И когда ноги коснулись земли, сзади послышалась резкая, холодящая кровь команда:

– Хенде хох!

Ну вот и все, решил он, спета песенка советского летчика. Впереди плен и бесславие…

Оборачиваться он не стал.

Рука потянулась к пистолету. Сейчас немец решит, что летчик без боя сдаваться не собирается, и откроет огонь на поражение. Это физическая смерть. Но уже лучше пусть его прикончат, чем он застрелится сам…

– Эй, не дури! – услышал он.

Теперь с ним говорили по-русски. Вологодский говор.

Артем медленно сунул пистолет в кобуру, повернулся на голос. Позади него стояли два красноармейца. Пилотки, шинельки, ботинки с обмотками. У одного немецкий автомат, у другого винтовка.