Скажи, каким его видишь ты?
– Печальный, властный, благородный, сильный, – задумчиво отвечает Матвей. – Возможно, изначально он был добрым, но зло в нем победило.
– А почему он печален? – продолжаю я.
– Неприкаянный. Слишком устал творить зло. Это действительно сложно. И зло уже надоело, и к свету невозможно вернуться. Он никогда не забудет своих грехов.
Матвей почему-то убирает мою руку, и его холод и меланхолия обжигают меня. Я не чувствую обиды, мне почему-то становится жаль его, и я понимаю, что еще совсем не знаю этого человека, но я хочу раскрыть его душу, вывернуть наизнанку и чувствовать его так же, как и себя.
"Я обнимаю его – не могу ничего с собой поделать. Он сам вдруг напоминает мне демона, могущественного мятежника, глубоко страдающего и отрешенного. Может быть, за это я слишком сильно его люблю? Впервые, стоя у «Демона сидящего», я вдруг понимаю, что это точно любовь. Я люблю Матвея так безудержно, что готова ради него на многое. Но могу ли я стать его личной Тамарой? И что тогда меня ждет?
«С-с-смерть», – вдруг слышу я шепот спрятавшегося во мне демона.
– Почему Врубель часто писал демонов? – все так же не отрывая взгляд от картины, задумчиво спрашивает Матвей. – Я слышал, что в конце жизни он сошел с ума. Они завладели им? Он стал одержимым?
– Глупости, – отмахиваюсь я. – Любому художнику хочется на сто процентов проработать какой-либо образ, и это обычное дело – возвращаться к этому образу несколько раз.
– То есть никакой мистики?
– Никакой, – отвечаю я.
– А как же легенда о мастере, продавшем душу дьяволу? – спрашивает Матвей.
– Это всего лишь легенда. Ты бы продал свою душу? – задаю я странный вопрос.
– Я уже продал, – не менее странно отвечает он.
Блеск в глазах тускнеет. Какое-то мгновение он остается серьезным, потом смеется.
– А ты бы продала?
– Для чего? – тихо спрашиваю я.
– Чтобы стать счастливой.
– Без души? – усмехаюсь я. – Это как?
– Действительно, – снова становится смешно Матвею. – Как же? Так или иначе, у многих уже давно нет души. Вместо нее сидят эти самые демоны.
Демон, заточенный в глубинах моей души, согласился бы с ним. Но он больше не смеет вылезать наружу. А мне в голову вдруг приходит странная мысль.