Здесь и бархатные персиковые розы, и фиолетово-розовые ирисы, и кустовые белоснежные нарциссы, и нежно-карминовые лизиантусы – за это время я стала гораздо лучше разбираться в цветах.
– Что такое? – появляется в прихожей мама. Цветы? Красота какая! Матвей прислал?
– Не знаю. – Я отдаю тяжелый букет маме. Поставь, пожалуйста, в воду.
– Вы еще не помирились? – говорит она мне вслед.
– Мы толком и не ссорились, – отвечаю я и спускаюсь вниз.
Он что, сошел с ума? Пропал и снова будет слать мне букеты?
Я резко открываю дверь и едва не задеваю стоящего рядом с ней Матвея.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я его тихо, жалея, что на этот раз не ударила дверью.
Мне хочется сделать ему больно – отомстить за то, что он сделал больно мне.
– Жду тебя, принцесса, – отвечает Матвей, глядя на меня бездонными темными глазами, и я сразу понимаю – с ним что-то не так. Совсем не так.
Выражение лица такое, будто случилось что-то ужасное. Взгляд стылый, руки безвольно опущены. Пусть он еще сотню раз скажет, что я не понимаю людей, но я как никто научилась понимать его.
– Зачем ждешь?
– Соскучился, – произносит он тихо и притягивает меня к себе.
Сначала я пытаюсь высвободиться, бью его по плечу, бью больно, но он не отпускает, прижимает меня к себе, как маленького ребенка. Желание хотя бы на мгновение оказаться рядом с ним и вдохнуть запах северного моря побеждает, и я перестаю вырываться.
Я тоже очень по нему скучала эти дни, думала о нем каждую минуту. Что он со мной сделал? Приручил? Матвей действительно стал моим наркотиком. И мне было плохо потому, что я не могла принять дозу его любви. Я обнимаю его в ответ, и сердце стучит в висках с удвоенной силой. У меня нет противоядия этим чувствам. А если бы и было, я бы вылила его в замерзающую землю.
Я цепляюсь за его пояс, боясь отпустить, но мне нужно сделать это первой. И я делаю. Отпускаю его и поднимаю голову.
– Я пропал, – говорит Матвей.
– Заметила.
– Не специально – у меня проблемы, принцесса.
– Мог хотя бы лично сказать об этом, а не через Константина, – замечаю я сухо.
– Да не мог я, понимаешь? – Он вдруг запускает пальцы в черные волосы. В его голосе – отзвуки отчаяния.
– Нет.
– Правда. Не мог. Слишком был занят.
– Ты же нашел время поужинать с Яной, – замечаю я.
Его глаза темнеют, становятся почти черными. Губы сжимаются.
– Не сходи с ума.