А они вдруг отпускают меня – словно я стала ядовитой.
– Чувак, ты чего? – вскрикивает один из них.
Я оборачиваюсь и вижу, что позади стоит парень из подъезда, по плечу которого я несколько дней назад попала дверью. Он одет в ту же черную толстовку с капюшоном, черные джинсы, черные кроссовки. А в его вытянутой руке – черный пистолет с глушителем. Тоже черным.
Люди-крысы смотрят на него с испугом. У меня вдруг отлегло от сердца. Я понимаю, что спасена.
– Пугалка, – неуверенно говорит тот, у которого в волосах медь.
– Настоящий, – не глядя на него, хрипло отвечает парень с жестоким лицом.
– Слушай, ты чего? Опусти пушку, а? – В тусклых глазах загорается мертвый огонь. – Ну серьезно. Ты чего? Что хочешь? За девчонку вступился? Так мы это… ничего не делали. Только попугали чуток. Мы пойдем, да?
Они хотят уйти, но он им не разрешает.
– Стоять, – знакомым голосом говорит парень в капюшоне.
Люди-крысы замирают. Настороженно шевелят носами.
– Чего, брат? – фамильярно спрашивает один из них.
– На колени.
– Чего? – Они непонимающе смотрят на него.
– На колени перед девушкой, – велит парень в капюшоне.
– Слушай, а ты ничего не попутал? – спрашивает тусклоглазый. – Ничего мы с твоей девкой не сделали. Или что, расстреляешь нас тут?
Вместо ответа незнакомец широко улыбается и касается пальцем спускового крючка. Никаких театральных возведений курка. От него исходит давящая энергетика.
Этот незамысловатый жест куда сильнее слов. Люди-крысы ошарашенно смотрят друг на друга и медленно начинают опускаться на колени.
– Не передо мной, – говорит парень. – Перед ней.
Они неловко поворачиваются ко мне. Смотрят с ненавистью, готовые разорвать в любое мгновение, обжигают глазами-бусинками, шевелят усами, но не могут не подчиниться. Им страшно. Они чувствуют его силу.
– Скажите что-нибудь, – подбадривает их парень с пистолетом.
– Что? – скрипят они зубами.
– Как вам жаль. Какие вы плохие ребята. Что-нибудь в этом духе.
Я не знаю, зачем он играет с ними. Разве не понимает, что в любой момент они могут выйти из-под его контроля? Видно же, что они на пределе.
– П-прости, п-подруга, – говорит мне один.
– Мы хотели тебя попугать, – подхватывает второй.
– Не злись, попроси своего приятеля убрать пушку, – просит третий.
Их ненависть, взгляды, крысиные морды – мне от всего этого тошно. Так, словно меня окунули в грязь, в которой валялись свиньи.
«Пусть лижут землю, на которую ты упала», – подсказывает мне демон.
Нет.