Вражеские пули неслись прямо на него, одна чиркнула по каске, другая обожгла плечо, третья осыпала колючей кирпичной крошкой, царапнув стену, но Марк не опускал автомат и стрелял, шалея от собственного крика, пока вопрос «кто кого?» не решился в его пользу.
Никто тогда не понял, что произошло. Смерть Карпухина списали на боевые потери, про чеченского автоматчика никто и не вспомнил. Марка так и продолжали считать изгоем. Но в следующем бою он показал, на что способен; в одиночку пробрался в дом, откуда простреливал улицу пулемет, и забросал огневую точку гранатами.
Страх никуда не исчез, он просто стих, притаился, не мешая сознанию определять и оценивать обстановку. И ноги не отнимались, когда он сходился с противником, и руки послушно выдергивали чеку из гранаты, пальцы жали на спусковой крючок автомата.
После Грозного были Аргун и Бамут – бои, зачистки, победы и поражения. Марку вдруг стало ясно, что ему нравится воевать, преодолевать свой страх, который держал его в плену с раннего детства. Но еще больше ему нравилось убивать.
По своим он больше не стрелял, хотя иной раз и хотелось выпустить очередь в спину друзьям Карпухина, что измывались над Марком в каптерке. Но им повезло, что в нем проснулся боевой дух, и его перестали держать за ничтожество. Начальство стало ставить его в пример, а сослуживцы прониклись уважением.
На втором году службы, как опытного и перспективного бойца, его перевели в разведроту мотострелкового полка, которой командовал капитан Кузовлев, настоящий мастер своего дела.
Кузовлев не давал ему пощады – физическая, тактическая, огневая подготовка, саперное дело, маскировка, топография и прочая, прочая. Марк довольно быстро научился скрытому передвижению и ориентированию на местности, поисковой работе, освоил другие нужные разведчику знания. Но ему долго не давалась физическая подготовка, не хватало силы и выносливости, чтобы чувствовать себя комфортно на боевых выходах.