А после того, как я опустилась рядом, Люк выставил воздушные щиты от прослушки. Силён! Магия в нём просто бурлила, а аура горела ярким цветом. Оказывается, он не только огнём управляет.
— Ну, рассказывай, как ты до такого додумалась, Стефания? — в глазах сталь, в словах лёд. — А ведь я тебе доверял.
Свою речь я готовила долго, но начало беседы выбило из колеи, и я начала заикаться и сбивчиво объяснять:
— Лукас, пойми, я хотела как лучше! Я боялась, что ты подумаешь, что я из жалости. Я не знала, что тебе передастся мой дар…
— А если бы знала? — перебил он меня.
— Не знаю, я боялась, что ты уличишь меня в родстве с демонами. Скорее всего, ждала бы следующего аукциона. Пойми, я не хотела, чтобы ты меня возненавидел.
— За что? За демонскую кровь? Так я с первого дня знал, что она в тебе течёт.
— Как? Почему не говорил? — Я опешила. — Для тебя это не важно?
— Стефания, во всех сильных и выдающихся диких текла кровь демонов. Ты думаешь, почему мы не пускаем их на Землю? Почему в последние столетия на Магоне появлялись только слабенькие дикари? Да потому что мы поняли, что, если демоны наплодят сильных дикарей, нам не выстоять, когда они нападут с двух сторон, поэтому ценою своих жизней удерживаем их подальше от землян.
— Я не знала! — Информация просто сбила меня с ног. — Ты мне не рассказывал, а ведь я просила.
— Ох, Стефания, дело совсем не в этом. Ты отнеслась ко мне как к малому ребёнку, а не как ко взрослому мужчине, провернув свою задумку.
— Лукас, пойми, я уже обожглась в прошлых отношениях и боялась, что ты воспримешь меня как источник энергии.
— Только не надо меня ещё и с бывшими сравнивать.
— Я хотела как лучше, — я понимала всю важность своего косяка и уже глотала слёзы. — Я прошу у тебя прощения. Просто я такая, привыкла всё решать сама. Прости."
"— Я все эти дни пытался тебя оправдать, понять твой поступок, но знаешь что? Да, я сумел тебя простить, оправдать, но не принять то, что ты сделала. Ты решила всё сама, лишив меня права голоса и свободы воли.
Я очень больно ущипнула себя за ногу, потому что слёзы уже катились, а рыдания подступали, и выдавила:
— Понятно, я очень виновата, прости. — Поднялась со скамейки и пошла в сторону стадиона, а потом и побежала, зажимая рот руками.
Это конец. Я была полностью раздавлена, и винить в этом могла только себя.
В таком состоянии домой решила не ходить, просидела на трибуне часа два, пытаясь полностью успокоиться.