– Ведь на теле уже даже отпечатка его лапищи не осталось. Презервативы тоже выброшены, наверное. Горничные триста пятьдесят раз успели прибрать номер. Какие у меня против него улики? Внезапно проснувшаяся память? Смех. С полицией точно ничего не выгорит. Но если бы как-то доказать Давиду, что это было против моей воли…
– Сама же говоришь, у тебя только слова, а доказательств никаких. – Лали скептически поджала губы.
Противопоставить Яне было нечего.
Она замолчала, запыхтела, оглядела зал кафе.
Через два столика от них сидела группа молодежи. Они ели, болтали, смеялись. Парочка через три столика также была всем довольна. И вот те трое у барной стойки в другой стороне зала… Люди вокруг радовались жизни. Все, кроме Яны.
А она что? Хуже их?
Что она сделала в этой жизни не так, раз на нее свалилось столько бед? Всегда старалась поступать правильно, по совести. Не портила себе карму. И на тебе – прилетело так, будто она только и делала, что грешила.
Мало того что разбили сердце, изнасиловали, так еще и клуб «Малинник» на хвосте.
– Я поеду в Америку за доказательствами, – сказала она тихо, но твердо. – Не стану сидеть на попе ровно и ждать, пока меня сдадут в сексуальное рабство. Думаю, записи разговора с этим ублюдком Филлингом для Давида будет достаточно, чтобы понять, что я ему не изменяла…
– Думаешь? – Лали приподняла левую бровь. – А потом что? Считаешь, Давид к тебе вернется? Сможешь после этого жить с Охикяном как ни в чем не бывало?
Яну передернуло от подобных перспектив.
– Это вряд ли, – сказала она строго, потом снова огляделась, испугалась, что кто-то станет подслушивать, продолжила тише: – Я больше никогда не буду жить вместе с Охикяном… Во-первых, он больше не захочет быть со мной, потому что мной воспользовался другой мужчина.
– Но ребенок, Яна… – покачала головой Лали. – Как думаешь, он от Давида?
– Раз там были презервативы, значит Филлинг предохранялся, так? – пожала она плечами. – Думаю, малыш от Давида.