В чем она была совершенно уверена. Она так торопилась, так хотела уйти, что забыла о правиле сегодняшнего дня: попросить прощения. И чтобы у нее попросили тоже… И она, конечно, простит. От всей души…
Слов у Пушкина больше не было. Оставалось только посторониться, открывая проход. Агата выбежала слишком торопливо, будто опасалась, что он ее остановит. Чего Пушкину очень хотелось, но он не мог позволить себе вольность, выходящую за границы служебных полномочий. Скинув пальто на вешалку, он спросил у Дарьи, где тетушка.
Постучав в дверь ее спальни, любимый племянник получил разрешение войти. Тетушка лежала в постели, натянув одеяло под шею. Вид у нее был немощный и болезненный.
– Тетя, вы заболели? – с искренней тревогой спросил Пушкин.
– Мне болеть некогда, мой милый, – отвечала она, тщательно придерживая одеяло у подбородка.
– Чем заслужили такую милость?
– Представь себе: на старости лет решила поиграть в филера…
– Следили за мадемуазель Керн?
– Нет, за твоим обер-полицмейстером! – ответила Агата Кристафоровна, не принимая глупые вопросы от умного племянника. – Чуть не околела от холода и еле ноги волокла… Как ваши филеры сутками справляются?
Пушкин не стал раскрывать маленькие секретики: настоящих филеров в московской полиции еще не было.
– Все видели? – спросил он.
Тетушка даже фыркнула.
– О, какие тайны: ваша встреча с Агатой на Новинском, ваша поездка на Петровку в «Эйнем»…
– Что мадемуазель Керн делала потом?
Агата Кристафоровна вдруг поняла, что находится в шаге от того, чтобы нарушить данное слово: Агата взяла с нее чуть ли не клятву, что Пушкин не узнает о вчерашнем катании.
– Она пошла в «Континенталь»… Есть блины.
– А после блинов…
Тетушка не смогла подслушать, о чем эти двое шептались в прихожей. И не знала, какую версию лучше сочинить.
– Ну… Потом пошла на Красную площадь, там же масленичные гуляния.
– Далее…
– Далее… Да что ты мне, допрос, что ли, устроил?..