Он еще не нашел или упустил какой-то важный факт, а формула уже дала ответ. Пушкин еще и еще раз сводил круги и высчитывал проценты вероятности, но результат от этого не менялся.
Он не заметил, как заснул. Разбудил его Актаев, который пришел на службу раньше всех. По адресу на Варварке он нашел запертую квартиру. Дворник дома, где жил Михаил Алабьев, не удивился, что жильца нет дома: тот часто пропадал по нескольку недель, а то и на месяц. Дело игрока такое: на месте сидеть нельзя.
Около девяти прибыл месье Жано.
Метель стихла. Чистое небо Масленицы раскинулось над Пресненскими прудами. На льду было пусто. Только у берега Большого пруда толпились полицейские в черных шинелях.
С его слов, дело было вот как: Корнеич еще с вечера прорубил прорубь для развлечения дамского общества. Как известно, дамы собиралась провожать Масленицу «по-народному», то есть хоронить куклу в проруби. Вставать засветло в воскресенье мужику было лень, управился заранее. И вот приходит он утром очистить прорубь от тонкого налёдка (мороз уже отступил) и видит – у проруби холмик наметен.
Конец истории Пушкин застал. И попросил повторить сначала. Что Корнеич не без удовольствия исполнил. Изголодался по мужскому обществу, бедолага.
– Вот такой сюрприз в праздничное утречко, – закончил пристав. – Уж не знаю, кто лежит, но раз вы, господин Пушкин, к нашему участку такой интерес имеете, то без вас не обойтись… Артельщиков, как приказано было, отпустили.
Пристав изящным образом дал понять, что нельзя было душегубов отпускать. Ну и заодно вызвал сыск на пьяницу, замерзшего ночью. Хотя мог бы сам оформить.
Пушкин взглянул на жертву метели.
Рядом с массивным телом, лежащим спиной вверх, валялась пустая бутыль казенки. Кто был погибший, еще предстояло узнать: голову погрузил в воду по самую шею, да так и остался.