Произошедшее было настолько нелогично и нелепо, что не ложилось в формулу сыска, о которой все слышали, но никто в сыске не видел. Даже Эфенбах. После убийства Ферапонтовой Пушкин не успел раскрыть черный блокнот, чтобы занести в него формулу. Теперь он имел дело с пустотой, в которой болталось, как в проруби, мертвое тело…
…Первое, что заметил Пушкин, как только оказался рядом с погибшим, – след на лице. Правая щека была заклеена пластырем. Пушкин поддел край, пластырь отошел. Под ним оказалось пятно с почерневшей, запекшейся коркой, как после обработки йодом.
"Более того, при обычном ходе дела Пушкин не узнал бы ничего о погибшем и, наверное, не увидел след ожога. Помогли не столько удача и стечение обстоятельств, сколько редкая сообразительность Носкова. Пристав не поленился приехать на пруд, не обругал городового за беспокойство, лично осмотрел и вызвал сыск, когда заметил одну мелкую деталь.
Вначале, как положено, Пушкин осмотрел карманы жертвы. В них нашлись портмоне с мелкими купюрами, счет из лавки и сложенный пополам страховой договор. Стоило прочесть, как Пушкин узнал, на кого погибший оформил выплату в случае своей смерти.
– Господин Пушкин, так что делать прикажете?
Тянуть было нельзя. Пушкин отказался слушать небо и наслаждаться днем, дарованным ему. Он снова присел перед замерзшим телом.
– Михаил Николаевич, занесите в протокол: убитого столкнули с моста.
– Почему так решили?
– Шея вывернута назад, – Пушкин указал пальцем на выгнутый кадык. – Высота Горбатого моста не слишком большая, но ее хватило. Если я не прав, доктор Воздвиженский может опровергнуть этот факт.
Пристав точно знал, что его доктор ничего не опровергнет. Такой факт вреда не принесет, можно и зафиксировать. Он кивнул помощнику Татаринову, который держал папку с походной чернильницей.